Москаль - Михаил Попов

— Я, конечно, не император, но грешник страшный.

— А вдруг несчастный случай? — серьезно спросила Алевтина. — Если не успеешь? Как же тогда?

— «Если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой!» Не хочется верить, что я такой уж беспросветный неудачник, что рок меня до такой степени не помилует.

— Ты что, не веришь в Бога?

— Как тебе сказать… я на него надеюсь.

— Несчастный.

Митя запомнил этот приступ сугубой веросерьезности Алевтины и потом частенько над ней подтрунивал по какому–нибудь богословско–церковному поводу. Вычитает что–нибудь этакое у редкого автора и подсунет с ужимками. Например: «Несчастные вы люди, христиане! И здесь не живете, и там не воскреснете» — из Цельсия, что ли. Алевтина никогда не отвечала ему — видимо, жалея, а его эта жалость развлекала.

— Я хочу поговорить с Мишей.

Алевтина вздохнула, она все поняла еще тогда, когда он колотил кулаком в дверь.

— Пей чай.

Дир Сергеевич поднял чашку и выпил одним огромным, неаккуратным глотком. Обжег рот, облил рубаху, рукав пиджака.

— О господи! — кинулась к нему Алевтина с полотенцем.

Он отстранил ее, зажмурившись и шипя. Из обожженного рта капало, лицо было перекошено, он был очень нехорош в этот момент.

— Нисего, нисего, пройдет, не такой уш и горяший у тебя сиек.

— Митя, ну ты что?!

— Не вздумай реветь, ненавижу!

— А что мне делать?

— Дай телефон крестного сына.

— Извини, правда, извини, но… Почему у тебя у самого нет?

— Что?! — Дир Сергеевич промокнул рот поданным полотенцем.

— Почему у тебя нет его телефона?

— Интересный вопрос.

— Да.

— Что «да», ты что, Светку не знаешь? Она над ним как орлица, меня и на шаг не подпускает! Как в дикой природе, как будто я его съем! Не львы же! Плохо влияю, пьян, криклив, неудачник!

— Ты не неудачник.

— Да мне теперь плевать! Я с сыном хочу поговорить. И ты, крестная мать, дашь мне его. Да, я мало уделял… внимания, да, я был занят собой, эгоист, до такой степени, что у меня даже нет телефона собственного и единственного сына. Но что я могу поделать, Светка всегда давала мне трубку, чтобы я с ним поговорил, мне даже в голову не приходило…

Алевтина вздохнула и потупилась.

— Вот видишь.

— Что я вижу?!

— Не кричи. Ты сам видишь, что у тебя нет телефона Миши, потому что ты и не хотел его иметь. А теперь вдруг захотел. Вдруг! Это каприз.

— Ну и что, Аля? Я поговорю с ним, может быть, поеду к нему. Да, наверняка поеду. Мне на все уже здесь наплевать, как выясняется, у меня ничего здесь нет — ни жены, ни матери, ни брата.

— У тебя истерика.

— У меня и истерики нет. Не увиливай, Аля, лучше скажи, что Светка тебе запретила давать мне телефон. Да? Что ты отворачиваешься? Светка! О чудо–юдо женской природы, это же хозяйка Медной горы, мумия и Снежная королева в одном флаконе. Я ее улыбающейся не видел уже год.

— Она сделала себе ботокс.

— Да хоть синус–косинус, но я хочу видеть сына. Давай, Аля, давай, ну пожалуйста, пожалей несчастного, всеми брошенного отца.

— Не паясничай.

— Я не паясничаю, Аля. — У Дира Сергеевича навернулись слезы, самые настоящие.

Алевтина встала, отошла к окну, ее мучила обязанность участвовать в этой беседе.

— Ну представь, ты в таком состоянии к нему являешься Ты же травмируешь мальчика, ты даже не чувствуешь, какая от тебя идет…

— Хорошо! — вскрикнул Дир Сергеевич и съехал со стула коленями на пол. — Я грязен морально и душевно, но помоги мне, я хочу креститься, прямо сейчас.

Алевтина болезненно поморщилась:

— Прекрати!

— Я правда хочу, Аля, мне это поможет, я почувствовал, я не придуриваюсь!

Он двинулся на коленях вокруг стола, перебирая ладонями по столешнице. Глаза полны слез…

— Встань! Зачем ты все передразниваешь?!

— Я ничего не передразниваю, я правда хочу креститься. И прямо сейчас. Мне очень плохо, Аля.

— Лучше выпей!

— И это ты мне говоришь?

— Встань. Хорошо, завтра мы пойдем в церковь.

— Ой, не увиливай, Аля, катехизиса не знаешь? Священник и церковь не всегда нужны.

— О чем ты?

— Для конфирмации нужен епископ, для соборования — священник, брачующимся никто не нужен — объявили прилюдно супругов перед Богом, и все. А крестить может всякий христианин — всякого желающего креститься. У тебя воду не отключили?

— Перестань!

Дир Сергеевич положил голову на ладони, продолжая стоять на коленях.

— Значит, не дашь телефон?

— Нет, — жестко отвечала Алевтина Ниловна, — не дам. Вижу, что Светлана была права. Я ей не верила, думала, что наговаривает, а теперь вижу — не наговаривает.

Дир Сергеевич несколько раз судорожно вздохнул:

— А я тогда, знаешь, что сделаю? Я к Маховскому поеду! Он крестный отец как–никак. Позвоню и поеду. Или Светка и его обработала?

— Он в больнице, ему вшивают сердечный клапан, никто его не обрабатывал. Что ты за человек!

— Значит, он мне скажет.

— Не смей, Митя, не смей! Я тебя заклинаю!

Дир Сергеевич уже бежал на четвереньках в коридор, схватился за ручку туалетной двери, поднялся в полный рост в несколько шагов, как на многофигурной иллюстрации превращения обезьяны в человека. В глазах Алевтины Ниловны шло, судя по всему, обратное превращение старого друга Мити в зловредное, мерзкое чудовище.

— Я ничего не сделаю его клапану, я только спрошу, как мне позвонить сыну, — крикнул Дир Сергеевич уже в дверях.