Кроссворд для Слепого - Андрей Воронин

Фима Лебединский приготовился к встрече московского гостя. В два часа дня он уже ходил вокруг заброшенного двухэтажного дома, стоящего в овраге, кричал и бросался камнями в бродячих собак и котов, которых в овраге водилось великое множество. Водка и пиво стояли в ванне, наполненной водой, и Фима уже один раз слил воду и наполнил ванну свежей.

Он поглядывал на дорогу.

«Только бы не приперлись мои музыканты! Пронюхают, что у меня есть выпить, словно из-под земли выползут. Ну да ладно, пошлю их куда подальше, — рассуждал Фима, засовывая под раздолбанное крыльцо палкой мусор — пакеты из-под молока, коробки уже непонятно из-под чего, консервные банки.

Джип Олега Петровича Чернявского долго колесил по Витебску. Водитель выспрашивал у прохожих, где находится необходимая ему улица.

В конце концов Олегу Петровичу вся эта езда по провинциальному городу надоела, и он позвонил Фиме. Тот был на крыльце, когда затрещал телефон. Фима вбежал, схватил трубку, боясь, что не успеет, но ему повезло. Олег Петрович был настойчив.

— Лебединский слушает, говорите! — громко крикнул в трубку Фима.

— Добрый день, — услышал знакомый голос Фима. Слышимость была настолько отчетливой, что Ефиму даже показалось, человек даже не звонит, а говорит ему прямо в ухо. — Не могу отыскать улицу,

— Овраг знаете? Вы где?

— Мы возле амфитеатра.

— Это совсем рядом. Ладно, будьте там. У вас какая машина?

— Черный джип.

— А номера? — поинтересовался Фима.

— Номера российские, — услышал он в ответ.

— Стойте там, я сейчас сам появлюсь. Семь минут.

— Хорошо.

Олег Петрович сказал, где они будут стоять, у какого входа и с досадой сплюнул себе под ноги:

— Придурок какой-то!

— Когда похороны? — поинтересовался водитель, глядя на мрачное лицо шефа.

— Какие похороны?

— Нашего эксперта.

Чернявский передернул плечами:

— Когда приедем в Москву, я разрулю это дело, а сейчас не знаю.

— Это же надо! Она неплохо водила, — принялся рассуждать шофер Олега Петровича о водительских талантах Софьи Ивановны Куприной.

— Да уж, говорят, водила хорошо, правда, я с ней никогда не ездил.

— Это же надо!

Но тут водитель увидел выражение лица шефа и понял, что лучше на эту тему разговор не продолжать, а смолкнуть.

Через семь минут появился Фима в своем старом черном костюме, в запыленных ботинках. Верхняя пуговица синей тенниски была расстегнута, лицо Фимы было коричнево-красным, на лбу поблескивали капельки пота. Увидев шикарную тачку, Фима чуть дар речи не потерял. Такие машины в Витебске редкость: огромная, хромированная, с тонированными стеклами, величиной с маленький автобус.

«Могучее авто!» — решил Фима, изображая приветливую улыбку и вытирая потные ладони о брюки.

— Здравствуйте! Это вы Олег Петрович? — обратился он к водителю.

— Нет, это не я. Олег Петрович, вас!

Чернявский стоял с другой стороны машины. Дверь была открыта, из салона слышалась негромкая музыка.

— Здравствуйте. Ефим, — обратился Чернявский к Фиме, протягивая руку.

Фима угодливо кивнул, изображая всем своим видом преданность, подобострастие и некоторую отчужденность.

— Ну как это вы не смогли до меня добраться? Вы бы не улицу искали, спросили бы, где живет Ефим Лебединский, и вам здесь каждая собака рассказала бы, как до меня добраться. Меня в Витебске и по области все знают, у меня свой оркестр.

— Хороший оркестр? — спросил Олег Петрович.

— Лучший, мы на прошлом «Славянском базаре» с программой выступали.

— А, — промямлил Олег Петрович, оглядывая Фиму, ощупывая его взглядом. Фима ему не понравился, он вызвал у владельца галереи брезгливое чувство. Ему даже захотелось тщательно вытереть носовым платком руку, которую пожал Фима. Но он не стал этого делать. Покупать и продавать картины было его работой, и он знал, что с потенциальным клиентом надо работать вежливо, ведь это в его интересах.

— По какому вы ко мне делу? — осведомился Фима, склонив голову к правому плечу.

— Да дело у меня вот какое… Может, мы поедем, пообедаем в какой-нибудь ресторан?

— К черту рестораны! Водка и пиво у меня дома всегда стоят. Вы с шофером, можете и выпить.

Естественно, Олегу Петровичу Чернявскому хотелось попасть в дом к Фиме, вполне могло оказаться, что он увидит что-то такое, что его заинтересует.

— А я думал, вы художник, а вы, оказывается, музыкант.

— О да, Ефим Лебединский — музыкант. Если бы жизнь сложилась по-другому, карта легла не так, как легла, я бы был очень известным человеком, хотя и так меня все знают. Без меня ни одного покойника на тот свет не отправят.

«Ефим играет преимущественно на похоронах. Что ж, какая разница, скрипач он, пианист или трубач?» — Чернявскому это было по барабану.

— Хорошо, давайте подъедем к вам, — сказал он, открывая дверцу, предлагая Ефиму сесть в машину.

Фима осмотрелся по сторонам, видит ли его кто-нибудь из знакомых. Ему еще никогда в жизни не доводилось ездить на такой роскошной тачке, даже шестисотый «мерседес» по сравнению с этим джипом мог «отдыхать». Фима забрался в салон, попытался опустить стекло, чтобы его видели, но, естественно, не разобрался, как это делается: не нашел привычной ручки. Водитель со своего места опустил тонированное стекло, и Фима высунулся чуть ли не до пояса.

Чернявский уселся впереди рядом с водителем. В салоне «вкусно» пахло, играла музыка, мягкая и тихая.

— Куда едем? — спросил водитель, обращаясь к гостю, который ему тоже не понравился.

— Сейчас прямо, затем направо, затем налево и вниз по узкой дороге.

— Сюда?

— Да, да, сюда. Поворачиваем, поворачиваем, не задерживайтесь!

Фима Лебединский то и дело высовывался из машины. В конце концов джип подъехал прямо к крыльцу небольшой деревянной хибары. В подобных заведениях Чернявскому доводилось бывать, может быть, лет двадцать или тридцать назад.