Крестовый перевал - Сергей Зверев

Россия, Кавказ, юг Ингушетии

Наше время

Привычного звука от взрыва гранат мы не слышим. Это скорее не звук, а сильный удар по всему телу: будто долго падал с большой высоты и плашмя грохнулся о землю. Ударило разом и сильно в голову, грудь и в живот. А больнее всего пришлось коленке, державшей проклятую дверь…

В голове колокольный звон, ни хрена не слышу. Но уже несусь по тоннелю к пятну яркого света, поступающему сквозь вязкий и густой дым. На бегу выхватываю из-за пояса здоровой рукой пистолет. Он сейчас понадобится. Сейчас…

У выхода из тоннеля успеваю заметить странность: люка нет — его сорвало взрывом. Сорвало вместе с рамой из мощного швеллера.

Ну и черт с ним — что мне до него? Лишь бы не споткнуться в самый ответственный момент о куски разбитого бетона! Только бы не подвели патроны!..

Работаю на автомате: оцениваю характер и высоту препятствия; выбрав верную дистанцию, отталкиваюсь от цементного пола и рыбкой лечу из тоннеля к террасе…

Впереди, снизу и сверху цели быть не может. Цель сбоку: справа или слева.

В полете поворачиваюсь набок и дважды стреляю в темные пятна, похожие на человеческие тела. Упав и перевернувшись, посылаю две пули в другую сторону.

Вскакиваю. Кручусь на триста шестьдесят — осматриваю «поле боя». По террасе разбросаны тела, двое содрогаются в агонии; сверху скатываются потревоженные взрывом камни. Неподалеку лежит обезглавленное тело Бунухо Газдиева — узнаю его по одежде и по беспалой ладони. Головы на горизонтальном пятачке перед выходом нет. Видно, вместе с сорванным люком улетела в ущелье.

Двое его товарищей также изуродованы взрывом; остальные и есть те «темные пятна», в которые я стрелял в прыжке.

* * *

— Блин, где эта падла? — потираю ушибленную коленку.

— Ты про кого? — появляется снизу «Волков»; из рассеченной щеки хлещет кровь, в руках «калашников».

— А, вот ты где!..

Медленно кружим по террасе. Глаза в глаза. Ствол в ствол…

Кажется, «железный дровосек» с широким скуластым лицом послужил в спецназе: держится уверенно, мериться стволами не спешит. Что ж, и я предпочитаю использовать оружие в качестве последнего аргумента. А до применения радикальных мер можно побаловаться и другими. Одновременно опускаем и кладем стволы на камни. Сближаемся. Понеслось…

Короткая разведка, атаки с дальней дистанции. Правым кулаком работаю реже — каждый удар отдается жуткой болью в поврежденных пальцах. Приходится в полной мере полагаться на левый. Постепенно темп закрученной карусели на крохотном пятачке ускоряется до невероятного. Хлесткие удары кулаков чередуются с блоками и уходами, удары ног — с хриплыми выдохами…

«Волков» излишне прямолинеен; его атаки бесхитростны и рассчитаны на грубую силу. Таких «силовиков» при бешеном темпе надолго не хватает. Это старая истина. К тому же я стараюсь сбить его дыхание — при случае ныряю под кулак и бью по грудной клетке. Вскоре моя тактика дает результат: напор противника угасает, движения становятся вялыми, дыхание превращается в сплошной хрип.

Развязка происходит довольно внезапно — когда «Волков» после хорошего бокового с левой садится на пятую точку и натыкается рукой на свой же автомат…

Он осознает бесплодность попыток победить в честном бою. Посему поднимает «калаш» и с улыбочкой злобного идиота, перекосившую скуластую окровавленную рожу, направляет ствол в мою грудь. Это его философия и правда. А я в этот миг понимаю свою: шансов у меня практически нет. Дистанция такова, что промазать невозможно; а времени не хватит даже вспомнить маму. В общем, дело — дрянь. Однако выстрелы почему-то гремят сзади. Подряд четыре штуки.

Вижу упавшего навзничь «Волкова» с простреленной грудью. Вижу вздрагивающее тело при ударе каждой последующей пули. Оборачиваюсь. У развороченного выхода из тоннеля стоит Юрка. В руке Андрюхин «макаров»; под ушами — кровоподтеки; на лице — ужас, смешанный с ненавистью и отвращением.

Это поступок. Для изнеженного инфантильного Юрки это — настоящий ПОСТУПОК. Хлопнув по-приятельски по плечу, кидаю в его карман запасной магазин и горсть патронов.

— Молоток. Перезаряди пистолет…

— Чего? — переспрашивает он.

Со слухом у него проблемы. Но это временно, должно пройти. Вынимаю из рукояти пустой магазин, показываю ему и громко повторяю просьбу.

Ткач кивает. Молчит и кивает…

Он, конечно, и без того был придавлен в одночасье свалившимися на голову событиями. А после убийства «Волкова» замкнулся, замолчал.

Мне знакома подобная реакция новичков и новобранцев. Лучшее лекарство — отвлечь, хорошенько загрузить работой.