Директива - уничтожить - Михаил Нестеров

Если он думал, что после звонка ему станет хоть немного легче, то он ошибался: на него свалился дополнительный груз, и ему стало невыносимо тяжело.

* * *

Андрей Фролов сделал уже два круга по Кольцевой линии метро. Он нашел удобное место в передней части вагона, сидел, держа в руках журнал, почти немигающий взгляд уперся в иллюстрированную рекламу на третьей странице: «КОСМОС ТВ. Спутниковое телевидение без «тарелки». Фролов напряженно думал.

Задача, которую он поставил перед собой, была почти неразрешимой: он хотел найти Антона Никишина, которого не могли обнаружить ни правоохранительные органы, ни армия генерала Дробова.

Кроме встречи с Антоном, Андрей обдумывал вариант контакта с кем-то из высших чинов ФСБ, которым он сообщит все, что знает о Дробове и его планах; передаст список ключевых слов, составленный генералом. Там разберутся с этим.

Конечно, у Андрея было множество вариантов передачи этих сведений, один из которых – личный контакт. Ему предстоит вести переговоры о своей жизни: быть трупом ему не хотелось. В какой-то мере его не устраивала даже встреча с Антоном и оказание ему помощи, хотя тогда в его графе под названием «жизнь» не будет доставать плюсиков. Это была гонка на выживание, но все же именно сейчас Андрей чисто по-человечески хотел помочь беглецу, вне зависимости от того, что там выскочило в его графе – плюс или минус. В основном это диктовалось тем, что они находились в одинаковых условиях: за тем и другим велась охота, обоих преследовали одни и те же структуры; если они попадут в перекрестье прицела, огонь будет на поражение.

«Братья по крови».

Пока в активе Андрея было лишь содержание одного странного разговора. Как сказал Горшков, «очень интересного». Это был даже не разговор, а сообщение: владелец сотового телефона Герман Розен молча выслушал команду и отключился. Розену дали указание, стало быть, он подчиненный. Следствие начиналось из Самарской области, где служили Никишин и Романов, с которым Андрей встречался несколько раз, и наверняка команду Розену дал следователь, ведущий дело. Он сказал: «ложная тревога», значит, перед этим был еще один разговор, где вместо ключевых слов – в данном случае «Никишин» – было произнесено «клиент», или «подопечный», или еще что-то в этом роде. Пожалуй, это так, не похоже, что Горшков мог утаить от Андрея что-то важное, он здорово был напуган, чуть в штаны не наложил.

«Следующая станция «Павелецкая», – прозвучал голос из динамика. – Переход на Замоскворецкую линию».

Андрей встрепенулся. Незнакомый Розен Герман Александрович жил на Южно-Портовой улице, 22. Он был единственной зацепкой или звеном в жизненно важном для Фролова вопросе. Как он войдет с ним в контакт, что будет говорить, Андрей не знал. Тем не менее бездействовать, нагружая мозги одним и тем же, смысла не было. Не было толку и в самом посещении Розена. Андрей вспомнил героическую фразу, которая принадлежала невесть кому: «В движении жизнь». Она никак не подходила к сложившейся ситуации, и все же он решительно поднялся с места, когда поезд остановился на «Павелецкой». Рядом с метро есть остановка маршрутного такси и автобуса, Андрей будет ждать микроавтобус с номером 28 или автобус № 186.

Он уже готов был шагнуть из вагона на платформу, как внезапно изменил решение. Если поехать к дому Розена на маршрутном такси, нужно будет выходить на остановке «Улица Трофимова», а если на автобусе, то… Остановка называлась «Улица Петра Романова». Романова.

Дмитрий Романов.

Человек, с которым Андрей встречался несколько раз. Сейчас его уже нет, он прокололся на серьезной операции, однако, когда начиналось следствие, он был еще жив и наверняка имел контакт с Дробовым или Ивановым. Хотя бы телефонный контакт. Неужели он не сообщил, кто ведет следствие? Ведь это очень важный вопрос для руководства «Красных масс». И потом: ведь в Самарской области побывали москвичи, иначе как мог Дмитрий распрощаться с жизнью? Андрей знал, кто навещал его: один из них сейчас, наверное, морщится от боли в прожженной прикуривателем щеке.

Теперь о Горшкове. Он не мог не знать, кто занимается делом Никишина. И не сказал, хотя Андрей дважды спросил его об этом. Забыл? Вряд ли, с его-то башкой.

После того как Фролов встал со своего места, двери открылись в четвертый раз. Станция «Киевская». Он вышел из вагона и направился в город.

Из первого же телефона-автомата он сделал звонок.

Горшков приветствовал его со смешанным чувством, но ответил на вопрос:

– Были. Минут пятнадцать назад. Все обошлось. – Ответил он и на следующий вопрос: – Нет, с головой у меня все в порядке, поэтому я хочу сказать, что забыл кое-что сообщить тебе.

– Ты вовремя догадался. А то мне захотелось снова прийти к тебе в гости. Шкуркой ты уже не отделался бы.

– Да, конечно… Человек, которым ты интересуешься, живет недалеко от того места, где ты назначал мне свидание.

– Возле ГАИ?

– Нет, возле «Волги», кинотеатра. Дом № 131а, квартира 88. Телефон 480-21-10. Это все.

– Вован, у меня к тебе просьба. Будь сегодня ночью дома и никуда не уходи, понял?

Горшков ответил коротко: «Да».

Андрей повесил трубку, пошел в метро и купил жетон. До станции «Белорусская» было две остановки.

Еще в начале дня Рябов находился в Самаре с ее задымленными заводскими пригородами. В обед он уже был в Москве и попал, как ему казалось, на фронт: действия, которые должны бы происходить в течение недели, развернулись за несколько часов. А вечером… Вечером его даже накормили домашними котлетами.

Но до этого был прокол в операции, когда облажался Кожевников, облажался дважды, отпустив Фролова, который нокаутировал в подъезде двух человек, скрылся, расстрелял на перекрестке машину, оставив в ней два трупа, и снова скрылся. Потом…

Потом Писарев, мать его! Нет, до него возник козел-помощник, сам генерал был уже потом. Но и после него снова мелькнул адъютант.

Вот мразь…

Ладно, черт с ним. А вот что Ирина там говорила, когда он жрал? Ирина сказала, что храпел. И это неудивительно: он мог в то время храпеть, чавкать, изрыгать огонь и метать глазами молнии… Потом Ирина ушла, унося с собой запах котлет и оставляя тонкий аромат французских духов. Продвигаясь, наверное, по душистому шлейфу, в кабинет спустя минуту вошел Кожевников, принес еще новостей, выказал себя очень догадливым, усмехнулся понимающе… Хорошо, хоть не подмигнул. А дальше?

Дальше было почти мужское рукопожатие Саньки. Рябов не видел его всего несколько дней, а ему показалось, что сын заметно вырос. Может, такое ощущение создалось из-за нижней губы Саньки, которая, как показалось Рябову, придавала лицу капризное выражение. Раньше такого Михаил у сына не замечал.

А потом?

Господи, что же произошло потом?

Кажется, это был звонок: кто-то желает передать информацию о Никишине лично Михаилу Анатольевичу Рябову.