Срок для Бешеного - Виктор Доценко

Карантинный барак, или карантинка, куда поместили новоприбывших, был пристроен к торцу административного корпуса и рассчитан на сорок человек.

Двадцать двухъярусных кроватей тянулись вдоль глухой стены. Единственное окно с мощной решеткой было покрыто толстым слоем наледи, в от него сильно тянуло морозом.

Карантинным барак назывался потому, что там обычно до выхода в зону содержались новенькие. По непонятной причине их поместили не сюда, а в камеру ШИЗО. Возможно, это было связано с тем, что они прибыли в пятницу и никому не захотелось с ними возиться. Однако начальник санчасти, ознакомившись с их делами, нашел у кого-то болезнь, которая могла вызвать инфекцию у «спецконтингента», и потому их поселили в карантинку до более точного выяснения…

Как и все жилые бараки, карантинка была огорожена высоким забором с металлической сеткой. Этот огороженный участок, который назывался локальным. Зеки именовали локалкой.

Все локальные участки имели один вход, который открывался зеком-вахтером, то есть лекальщиком, либо по специальному разрешению, либо в сопровождении зека, облеченного соответствующими полномочиями: завхоза, бригадира, нарядчика и так далее.

Локалка закрывалась на ключ, который находился у завхоза карантинки.

В карантинном бараке, кроме жилой секции, была своя умывальная комната с грязновато-желтым кафельным полом и стенами, покрытыми никотиновой копотью от сигаретного дыма. В ней было три крана с ледяной водой. Они торчали над потресканными, обшарпанными раковинами. Остальные «удобства», то есть уборная, находились «на воздухе», внутри локального участка. Сколоченная из разновеликого горбыля, с огромными щелями, уборная представляла собой не только унылое, но и опасное зрелище…

Внутри жилой секции было немногим теплее, чем на воздухе. В углах и у потолка намерз иней.

Новоприбывшие лежали на тонких замызганных матрацах, не снимая даже верхнюю одежду и укрываясь ветхими одеялами. Выданные им вещи отобрали и вернули назад на склад.

Стемнело, но сколько было времени, никто не знал, пока у входа не появился завхоз карантинки.

— Десять часов — отбой! — крикнул он, выключил общий свет и включил над входом «ночник»: лампочку, выкрашенную в красный цвет.

Все заняли места подальше от окна. Савелий, пришедший после всех, разместился прямо около него, в одиночестве.

Когда потух общий свет, он разделся по пояс, сделал небольшую разминку, взял полотенце и пошел в умывалку.

— Чокнутый! Спортсмен! — ежась от холода, усмехнулся ему вдогонку лежавший напротив выхода молодой парень.

— Ты чо там скалишься, сявка? — вспыхнул строптивый Сухонов. — Тебя не трогает, никого не задевает, не мешает, значит, упади в канаву! Понял? Парень сжался и залез под одеяло с головой.

— Курить есть что? — спросил Каленый своего строптивого соседа.

— Забыл? Еще вечером последний косяк замахрили…

Пофыркивая от удовольствия, Савелий старательно растирал спину застиранным вафельным полотенцем, усеянным несколькими черными штампами учреждения.

— Тебя что, отбой не касается? — услышал он и обернулся.

В дверях стоял высокий черноволосый парень лет двадцати пяти. Судя по небольшому ершику волос, скоро освобождающийся. По зоновским меркам он был одет просто шикарно: черный костюм-спецовка, прошитый по образцу джинсового двойным швом, хромовые сапоги, начищенные до блеска.

— Протрусь и лягу! — невозмутимо ответил Савелий, продолжая растираться. Завхоз сразу улыбнулся, рассмотрев Савелия.