Мировая девчонка - Фридрих Незнанский

Они с самого утра только тем и занимались, что считали и пересчитывали поступавшие от работников и служащих фабрики деньги. На призыв Элеоноры Владиславовны, в не такие уж и далекие, казалось бы, годы, в дни своей бурной молодости возглавлявшей фабричные профсоюзы, откликнулись все. Руководители отделов и цехов разложили требуемую для операции мальчику сумму на количество своих сотрудников и постановили в среду утром деньги собрать и представить в бухгалтерию.

Элеонора Владиславовна сама пришла в тесный кабинет бухгалтерии и уселась вместе с Валентиной Григорьевной, главбухом, и кассиршей Машей раскладывать деньги по пачкам — десятки к десяткам, сотни к сотням, и так далее. Их они собирались передать Васениной, чтобы та отправилась в ближайший же обменный пункт, не теряя ни минуты драгоценного уже времени.

Но, естественно, что с такой крупной суммой отправлять Светлану Владимировну одну в валютный обменник, где всякие только и ждут, чтоб ты зазевался, было бы неразумно, и Элеонора решила и тут взять на себя миссию помощницы. Но пока она считала деньги, шевеля губами, как, впрочем, и остальные. Очередные десять тысяч она пересчитывала повторно и оборачивала полоской бумажки, а затем передавала бухгалтерше, и та отмечала на калькуляторе. То же самое делала и Маша. Лохматые пачки денег приобретали «цивильный» вид.

— Кто у нас еще остался? — озабоченно спросила Элеонора. — Чего-то маловато пока…

— А еще из фасовочного не приносили, Маргарита побежала, — Валентина Григорьевна указала на стол, за которым сидела Элеонора, — и грузчиков не видно.

— Элеонора Владиславна, — Маша подняла голову от очередной пачки, — а почему такая дорогая операция?

— Ах, Машенька, — вздохнула Элеонора, — да разве это дорого? Это только на самые необходимые лекарства… За саму операцию доктор ничего не берет. А там ведь, сказал, костный мозг нужен, прямое переливание… Ой, и подумать страшно, не то что говорить!

— А муж Светланы, он-то — что ж? Почему не помогает?

— Да нет мужа… Вертолетчик он был, погиб…

— На испытаниях, наверное?

— Нет, Светлана говорила, в Чечне, о, Господи!.. Ну и сколько, Валя, у нас еще не хватает?

— Сто пятьдесят пять… Еще двадцать надо. Это если по сегодняшнему курсу. Эля, только вы уж там поищите, где по двадцать пять берут за доллар, а то, я видела, курс кое-где и пониже. Вот же спекулянты!

— А что ты хочешь, Валюша? Каждый теперь делает деньги, как может, на совесть никто давно уж не ссылается. Капитализм, одно слово… Ну, где ж твоя Маргарита? Время-то идет!

— Сейчас прибежит, куда денется?…

— Элеонора Владиславовна, — снова встряла Маша, пышноволосая девушка с прической «под Аллу», — а если б мы не собрали, тогда что?

— Умер бы Игорек. А ему двенадцать всего… Я видела, когда его увозили в клинику, совсем прозрачный стал… Но хороший мальчик, держится, ты, говорит, мама, за меня не волнуйся… Не о себе думает.

— А хороший у нас все-таки коллектив, — задумчиво сказала Маша и тряхнула волосами. — Откликнулись… А дирекция чего ж?

— Здрассьте! — укоризненно покачала головой Элеонора. — Мы ж единовременную выписали! Сама и выдавала, уже забыла, что ли? Пятьдесят тысяч — они что, на земле валяются? Выписали, сколько могли…

— Точно! — Маша засмеялась. — Совсем забыла… Ну, где ж она? — воскликнула нетерпеливо.

И, словно откликнувшись на ее вопрос, в кабинет почти вбежала Маргарита, высокая, худая женщина, с металлической коробкой от печенья в руках.

— Вот! — сообщила она торжественно и брякнула коробку на стол перед Элеонорой. — Теперь уже все сдали! Никто не отказал! А ребята с погрузки, так те заявили, что если чего надо, они помогут: перевезти там, доставить куда…

— Ладно, будем иметь в виду, — кивнула Элеонора. — Здесь у тебя сколько? — спросила она, открывая банку.

— Должно быть восемнадцать, а что? Мы так и планировали.

— Не хватает двух тысяч, — морщась, сказала Валентина Григорьевна. — Ну, у меня… — она достала из ящика стола свой кошелек, — вот, четыреста пятьдесят при себе, больше ни копейки, девочки.

— Я посмотрю, — Маша тоже полезла в свою сумку. Потом поднялась и, торжественно подойдя к Элеоноре, шлепнула ладошкой по столу и убрала, оставив лежать тысячу рублей. Гордо и независимо посмотрела на присутствующих — мол, знай наших, и вернулась к своему столу.

— Ну, Машка! — восхищенно отреагировала Элеонора. — Ну, молодчина! К сожалению, не могу последовать твоему примеру, у меня… — она заглянула в собственный кошелек, — только «пятисотка». Сколько еще не хватает?

— Пятидесяти, — ответила Маргарита и заторопилась, — я дам, у меня есть… Только в коробку это все не поместится, — она указала на пачки денег, сложенные на столе перед главбухом.

— Да, сто семьдесят пять тысяч… — покачала головой Элеонора Владиславовна. — И машины нет, укатил наш генеральный. — Она имела в виду генерального директора акционерного общества, владевшего, в частности, и этой кондитерской фабрикой. — А как везти? Может, сумку какую-нибудь приспособить?

— Ты еще в авоську сложи! — с укоризной воскликнула Валентина Григорьевна, вызвав общий смех. — Давай-ка мы тебя лучше, девушка, на минуточку беременной сделаем, а?

Все посмотрели на нее удивленно.

— Ну, чего уставились? — засмеялась главбух. — Сложим в пакет, привяжем тебе к животу, кофту натянешь сверху, так и пойдешь. Правда, в твоем возрасте… — с сомнением и ухмылкой поглядела она на Элеонору.

— Чего, стара, по-твоему? — воинственно вскинулась Элеонора и выпрямилась во весь свой гренадерский рост.

— Да нет, почему, конечно, если на любителя?…

И снова все захохотали. Рады, конечно, были, что получилось у них. Сумма-то огромная, если подумать, но, главное, никто не отказал — вот, что важно! Нормальные люди работают…

— А что, — отсмеявшись, с заметной грустинкой сказала Элеонора, — приглядывалась я тут к одному любителю, всем вроде хорош, одна беда — женатый он уже, а так — у-у, девоньки, какой шикарный кавалер! С ним бы не только детей делать! Да-а… Ну, и что теперь? Смешно буду выглядеть, говоришь?

— Да вы внимания не обращайте, Элеонора Владиславовна, — посоветовала Маргарита. — Кому какое дело, в каком возрасте женщина рожать собралась? А потом, сорок лет — совсем не потолок для нормальной, здоровой женщины.