Секретный модуль - Валерий Рощин

* * *

Схватка происходила метрах в пятистах от берега. Это плевая для меня дистанция, даже невзирая на оглушительную усталость. Тем более выход на сушу сулит окончание операции и долгожданный отдых.

Нащупав под ногами неровную каменистую твердь, помогаю идти пленнице, а заодно озираюсь по сторонам в поисках своего друга… Что-то его не видать. Странно. Не могли же мы за пятнадцать минут подводной рукопашной серьезно удалиться от того места, где всплыл Устюжанин. Ну да бог с ним, найдется – не маленький.

Реброва немного пришла в себя после сокрушительного удара: бредет по мелководью самостоятельно и нервно дергает локтем в ответ на предлагаемую помощь.

Прополоскав рот и сплюнув тягучую слюну, интересуюсь:

– Кто ж ты есть на самом деле, Вера Александровна? Ни нашего фирменного «бл… дь!», ни ихнего «фак ю!»… Скажи же хоть слово на своем родном языке – я сгораю от любопытства!

Филин в стогу ночевал. Молчит, зараза.

– Вот незадача, – усмехаюсь, подсвечивая фонарем ее лицо: нахмуренные брови, подбитый глаз и плотно сжатые тонкие губы. – Ты, наверное, без адвоката ни одному мужчине в любви не признаешься, верно?

– Пошел к черту! – цедит она сквозь зубы.

Я громко смеюсь и снова вращаю головой в поисках Устюжанина и тех, кто прочесывал берег в южном направлении…

* * *

Мы на берегу – в центре небольшой бухты. Над головой ясное небо с мириадами ярких звезд; погода теплая и безветренная. Левее и сзади, метрах в двадцати от берега над озером в серости уходящего вечера парит исполинская каменная черепаха. Точнее, многотонная глыба, похожая на выползающую из воды черепаху.

В небе не слышно вертолетов, а на суше – ни одного огонька, говорящего о близости поселения. Где-то далеко к северу видны две группы золотистых точек – наша платформа и американская лаборатория. И больше ничего.

Отдав последние силы, Реброва лежит у полосы прибоя, а на ее ноги то и дело накатывает мелкая волна.

Расстегиваю лямки и снимаю с плеч надоевший ребризер. Затем взбираюсь по камням повыше и вытаскиваю из-под герметичного рукавного обтюратора сигнальный патрон, который таскаю с собой в «командировки» на глубину – не всегда ведь знаешь, где доведется всплыть, поэтому данную вещицу лишней в экипировке не назовешь. Патрон выдает два типа сигналов: ярко-оранжевый дым, хорошо различимый на фоне воды днем, или сноп красного пламени, при отсутствии туманов заметный ночью километров с десяти.

На ощупь (по выемке) определяю крышку ночного файера. Отвинчиваю, разматываю тонкий фал, дергаю. И с минуту стою на берегу с вытянутой рукой, подобно Прометею, подарившему людям священный огонь.

Файер медленно угасает. Прислушиваюсь… То ли показалось, то ли неподалеку зашуршали мелкие камни. Включаю фонарь, освещаю берег бухты…

Никого.

* * *

Отчетливые шаги послышались за спиной в тот момент, когда я вернулся к Ребровой, надумав на всякий случай обыскать ее карман. Мало ли что на уме у этой хитрой бестии?…

В кармане оказалась лишь небольшая вещица в герметичной упаковке, похожая на флешку. Реквизировав находку, резко оборачиваюсь на звук шагов и осматриваю пологий берег. Автомат заранее переведен в режим стрельбы «воздух». Луч натыкается на спешащего к нам мужика в высоких сапогах и брезентовой штормовке.

– Эй, что случилось? – кричит он шагов за десять. – Это вы зажигали красный сигнальный огонь?…

– Стоять! – осаживаю незнакомца.

Тот в недоумении останавливается и щурит глаза в луче яркого света.

– Ты кто?

– Я? Рыбак с Соболихи.

– Как здесь оказался?

– Засветло с села приехал. Вон там костерок мой, – не глядя, машет он рукой на юг. – Хариуса на «бутерброд» таскаю…

Он и впрямь похож на местного промысловика: подходящая для рыбалки обувь, практичная одежка, колоритный сибирский говор, седоватая борода, опоясывающая нижнюю часть лица. И даже какая-то часть спиннинга в руке, который он свинчивал или, наоборот, разбирал.

Опускаю ствол автомата.

– Военных здесь не встречал?

– Нет, – пожимает он плечами. – А вы, извиняюсь, кто будете?

– Потом объясню. Помоги-ка вытащить ее повыше на берег…

Мы подхватываем Реброву под руки и тащим поближе к соснам.

– Трасса далеко?

– Метров двести будет.

Пологий каменистый берег сменяется ровной полосой травы.

Выбрав место, командую:

– Клади здесь.

Мы осторожно опускаем женщину. Касаясь спиной земли, она отчего-то стонет. Странно, с чего бы это? Ведь это она ткнула меня ножичком в лопатку, а не я ее.

Пытаясь выяснить, в чем дело, я наклоняюсь над Ребровой и свечу фонарем вниз…

Внезапно сверху что-то просвистело. Я машинально пригибаю голову и слышу глухой удар. Затянулся сегодняшний денек, наполненный опасными сюрпризами! Ей-богу затянулся!

Рядом набитым кулем валится рыбачок с зажатым в кулаке ножом. За ним стоит мой дружок Устюжанин: на губах ухмылка, в руках автомат, прикладом которого он только что въехал мужику по затылку.

– Вовремя ты нарисовался, – ошарашенно шепчу, забирая чужой нож. – Где ж пропадал, Георгий?

– Когда всплыл, заметил прошедших по берегу вояк. Ну и отправился за ними.

– Догнал?

– А то! Почти до трассы дотопал, но догнал. У парней радиостанция, ну я и воспользовался – связался с платформой. А потом сквозь редколесье заметил твой сигнал…

Мы вяжем руки пленникам ремнями наших подвесных систем, собираем разбросанное снаряжение. Ждем, направляя фонари в сторону трассы.

Наконец Георгий замечает группу людей. Впереди энергично вышагивает знакомая фигура.

– Ого, сам Горчаков пожаловал! – удивляется мой товарищ.

«Ну, здравствуйте, дорогой босс! – вздыхаю, окончательно уверовав в финал долгой и утомительной эпопеи. – Пламенный привет и луч поноса в вашу сторону!..»