Вторжение - Михаил Серегин

– А если он откажется с нами идти? – сердито спросил Макс. – У него наполеоновские планы. Он мечтает поймать шар над лесом.

– У кого что болит… – двусмысленно сказал Грачев и объяснил: – Кстати, по дороге старший лейтенант объяснит вам обоим происхождение шаров и прочей нечисти. Вот и будет у вас полезное с приятным.

– С каких это пор милиция дает подобные объяснения? – недовольно поинтересовался Макс. – Насколько мне известно, от милиции вообще никаких объяснений не добьешься. Даже улицу найти не помогут. По собственному опыту знаю.

– Не наговаривайте на милицию, – посмеиваясь, сказал Конюхов. – В основном это мужественные и самоотверженные люди. Просто вам до сих пор попадались, наверное, одни оборотни в погонах. А про шары я вам объясню только частично. Выводы все равно придется делать вам. Я знаю теперь о происхождении этих шаров, но, честно говоря, не слишком хорошо понимаю, каково их предназначение.

– Ладно, Кузовков уж точно в этом разберется, – махнул рукой Макс. – Давайте двигать. А то даже при самом удачном раскладе мы вряд ли доберемся до рассвета. И еще неизвестно, что нас ждет на кордоне. А что, если жена лесника с мужем заодно? Эдакая атаманша, заманивающая честных туристов в лесные дебри, где ее муж обчищает их до нитки?

– Вряд ли, – покачал головой Конюхов. – Такие вещи все равно были бы известны. Шила в мешке не утаишь. А я ни от кого ничего такого не слышал. Не хочу делать преждевременных выводов, но мне кажется, что лесник не главное действующее лицо в этой истории.

– А свидетельство Шпагатова?

– Шпагатов пока сам для меня загадка, – признался участковый. – Непонятно, откуда взялся, почему помогал бандитам и прочее. Правда, на злодея он не тянет, стопроцентный простофиля, но это тоже может оказаться мимикрией. Все факты нуждаются в тщательной проверке. Но вот про грабежи и убийства в лесу я ничего не слышал. Это первый такой опыт.

– Но ведь люди пропадали.

– Но ведь кое-кто утверждает, что в этом виноваты пришельцы. Побеседуйте на эту тему с Кузовковым.

– Вот чего мне меньше всего хотелось бы, так это беседовать с Кузовковым. Я сыт по горло его доморощенными чудесами. Мне кажется, с ними вы должны разбираться.

– Вы преувеличиваете мои скромные возможности. Моя роль здесь – доложить по начальству. А уж там пусть сами решают, что им делать.

Пока они беседовали, Грачев переговорил с Кузовковым и убедил его покинуть лагерь. Это оказалось не так трудно, как предполагал Макс. Кузовков не меньше Васяткиных был сбит с толку поведением Хамлясова, а кроме того, атмосфера страха и тревоги угнетала его с каждым часом все сильнее. В душе ему хотелось послать все подальше, и даже удивительные явления, с которыми ему пришлось воочию столкнуться, уже порядком померкли в его глазах, хотя по инерции он еще продолжал изображать энтузиазм и увлеченность. Однако ни одна душа не торопилась разделить с ним эти чувства. Даже профессору, который сам являлся создателем удивительного института паранормальных явлений, сегодня, кажется, было совершенно наплевать на эти явления. Кузовков начинал чувствовать себя в этой компании глупо и неловко. А когда они вместе с участковым и Максом пустились в путь по ночному лесу, он вообще ни словом не обмолвился о чудесах Черной Топи. И странное дело, чем больше он от нее удалялся, тем большее облегчение при этом испытывал.

Не торопился со своими секретами и Конюхов. Он был погружен в свои мысли, которые, судя по всему, были не очень веселыми. То, что произошло в лесу около Черной Топи, иначе как чрезвычайным происшествием назвать было невозможно, а такие происшествия вызывают цепную реакцию, сходную с делением атомного ядра. А когда происходит взрыв, то тут уж во все стороны летят звездочки, головы и уведомления о служебном несоответствии. И хуже всего приходится тем, кого определяют в стрелочники. По всем параметрам Конюхов был типичным стрелочником, поэтому насчет будущего не обольщался. Правда, вины за собой он особой не видел – ни район Черной Топи, ни спасатели из Желтогорска не имели к нему никакого отношения, и ввязался он в эту историю по инициативе начальства, но захочет ли начальство вспоминать такие подробности, он не был уверен.

И Макс сделался неразговорчив. Он тоже испытывал разочарование от того, как складывались обстоятельства, но смотрел на них совсем под другим углом. Вообще-то он предпочел бы остаться на месте, чтобы до конца распутать клубок, а поручение Грачева воспринял с пониманием, потому что сразу же нарисовал в своем воображении картину – он, пропахший дымом костра и лесом, романтически небритый, вваливается в чистую, уютную квартиру к одинокой, измученной от ожидания женщине, и… Что следует за «и», он пока точно не знал – такие вещи решались на месте, экспромтом, – но это в любом случае должно было быть что-то приятное. Теперь же, когда в нагрузку ему сунули мужа, все предприятие теряло смысл. Он становился обычным курьером, а эта роль была совершенно не в характере Макса. К тому же он предвидел, что Косицин именно на нем сорвет свое раздражение, потому что они бессовестным образом нарушили все договоренности и уже несколько дней не выходили на связь. Правда, в их положении это было совсем непросто, но вряд ли Косицин будет вникать в такие детали.

Так и получилось, что все трое не перекинулись и парой слов, пока добирались до лесного кордона. Обратный путь они проделали быстрее и увереннее, чем путь к Топи, несмотря на ночное время и ожидание возможных сюрпризов от темной чащи. И все равно, у цели они оказались, только когда над лесом слегка посветлели облака, а между деревьями поплыл сизый туман. В сыром воздухе стояла удивительная тишина, позволявшая надеяться, что повторения вчерашней бури не будет.

Они вышли из сумрачного сосняка, перевалили через небольшой овражек, где остро пахло грибами, и очутились в полосе, где росли вперемежку дубы, клены и еще какие-то лиственные деревья. До кордона было уже рукой подать.

Вдруг откуда-то с неба до их слуха долетел странный звук. Он был похож на плач. Все задрали головы. Буйно разросшаяся листва не давала рассмотреть, что творится наверху.

– Что за черт? – недовольно сказал Макс. – Опять шары?

– Птица, наверное, – отозвался Кузовков, который постепенно становился скептиком.

– Я, конечно, не орнитолог, – сказал Конюхов. – Но мне кажется, для птицы это не самые подходящие звуки.

– Некоторые птицы умеют подражать разным голосам, – вспомнил Макс. – Вороны, например.

– Ага, и еще попугаи, – кивнул участковый. – Это я сам слышал. А ворону не слышал ни разу. Одно только «кар!» и больше ничего.

– Так вы хотите сказать, что на дереве кто-то сидит? – спросил Макс.

И тут, как бы в подтверждение этих слов, сверху прозвучало негромкое и жалобное: «Товарищи!»

– А! Что я говорил! – воскликнул Конюхов, поднимая кверху палец. – Плюньте мне в глаза, если хоть одна ворона сможет так четко произнести это слово. Там, наверху, кто-то есть! Надо выяснить, кто это.

Он задрал голову и крикнул: