Лицедей. Зловещий миттельшпиль - RedDetonator

— Есть причины, — ответил Краснодубов. — Основная — новая стратегия нацистов. Всё на неё не свалить, я и не пытаюсь, но она является ключевой причиной. В Ставке поздно спохватились, надо было начинать кумекать с самого тридцать девятого года, когда фашисты за тридцать шесть суток наголову разбили поляков, а потом за сорок четыре дня расколупали французов. А ещё лучше, если бы кумекать начали за пять-шесть лет до начала войны, потому что за два года мало что можно изменить. У нас ведь не Дания, где двадцать тысяч солдат, а три-четыре миллиона, если на тридцать девятый год.

— Неужто всё так плохо было? — спросил я. — А как же просчёты командования, а как же чистки и всё такое?

— Сразу видно, что у вас тут белые победили... — вздохнул Евгений Игоревич. — Давай я тебе на примере объясню, чтобы ты сразу всё понял.

— А давай, — усмехнулся я.

— Вот представь, что ты руководишь СССР, — майор посмотрел на меня и задумчиво почесал подбородок. — Нет, мелковат. Представь, что ты руководишь Польшей. Да, в самый раз. Вот ты Мосцицкий, президент, так? Ты не знаешь ничего о новой тактике германцев, не знаешь, что в головах их военных теоретиков уже радикально изменился подход к ведению войны. Но ты уже знаешь, что у них, с некоторых пор, крайне высокая моторизация пехоты, а также новые танки, более быстрые и надёжные, правда, это тебе, пока что, ни о чём не говорит.

— Представил, хоть и не знаю, кто этот Мосцицкий такой, — кивнул я.

— Тут происходит провокация, тебе сообщают, что, якобы польские пограничники, напали на заставу в Германии, поэтому немцы уже идут на тебя войной, — продолжил майор Краснодубов. — Что ты делаешь? Хотя, откуда ты можешь знать, что надо делать? Ладно. Ты объявляешь мобилизацию, которая является процессом не мгновенным, но с графиком, разбитым на продолжительные этапы. Но у тебя есть армия прикрытия, которую ты можешь бросить на наступающего врага. Впрочем, ты оказываешься трусливым руководителем и решаешь действовать от обороны, в надежде, что твои западные друзья спасут тебя.

— Я бы, наоборот, контратаковал, пока не стало слишком поздно, — не согласился я.

— И всё равно бы проиграл, — усмехнулся Краснодубов. — Все твои возможные действия предусмотрены немецким командованием, на них разработаны противодействия, а ещё у тебя нет никаких рецептов, чтобы парировать то, что они для тебя приготовили. Авиацию твою уничтожают на аэродромах, а потом начинается массированное наступление с четырёх направлений. Ты заранее не знаешь, где именно они собираются бить, поэтому силы армии прикрытия у тебя распределены по всей западной границе. Везде сильным не будешь, а ещё ты готовился к окопной войне, а не к тому, что задумали немцы.

— Готовился к игре в покер, а с тобой начали играть в шахматы, — усмехнулся я.

— Вроде того, — кивнул майор. — И вот немцы пробивают твою оборону, потому что там, где у тебя стоит дивизия, они наступают десятью дивизиями, ты просто не можешь быстро доставить туда силы и остановить немцев. И ладно бы они занялись активным уничтожением твоих уцелевших и держащих оборону войск, как все ожидали, но нет, немцы продолжили развивать стремительное наступление и быстро двигаться дальше, всё дальше вглубь твоих территорий.

— Но у меня же армия осталась, те ребята, которых немцы не стали добивать! — возмутился я. — Я бы дал им приказы...

— Какие приказы? — снисходительно усмехнулся майор. — К тому моменту, когда ты начинаешь отходить от шока и отдавать какие-то приказы, немцы уже раскололи твою оборону на большие куски. Твоя армия частично в котлах, а частично уже сдалась. Есть армия Модлин, есть армии Лодзь и Краков, но вместе они биться не могут, потому что, фактически, рассечены. Ни о каком формировании убедительного фронта речи не идёт, он представляет собой хаотично изломанную линию, координации между армиями никакой, а тут ещё генералы не понимают, что надо делать. А потом и наши подоспевают...

Слышал что-то такое о разделе Польши и участии советских войск в этой войне. Вроде бы, в школе давали или в институте...

— Но уже незадолго до этого ясно, что полякам конец, война проиграна, поэтому происходит капитуляция, — продолжал Краснодубов. — Польских солдат убито было несравнимо мало, до ста тысяч, потому что их принуждали к сдаче в котлах, поэтому сдалось их что-то около миллиона. А ещё миллион так и не был мобилизован, потому что война закончилась раньше.

— Блицкриг, короче? — спросил я.

— Блиц... «Молниеносная война»? (1) — не понял майор. — Ну, да, можно и так назвать.

— И что, всё дело только в этом? — усмехнулся я. — Немцы просто раскололи оборону?

— Они наступали стремительно, за счёт высокой моторизации пехоты, — покачал головой Евгений Игоревич. — А ещё они применяли стратегические хитрости, обманные удары, чтобы паникующие поляки перебрасывали войска в выгодные немцам точки дислокации, широко использовали радиосвязь и вообще, прекрасно знали, что надо делать. А поляки не знали, не знали французы, не знали и мы.

— Можно же было подготовиться, извлечь уроки из чужого опыта... — начал я.

— Легко тебе говорить, когда уже почти сто лет у вас прошло, — покачал головой майор. — И ты сам там не был, не принимал тяжёлые решения, не рвался из котлов, которые фактически образовались, пока ты упорно держал оборону. Отступаешь с боем, а немцы уже далеко, в пятидесяти километрах на восток. Для того, чтобы противостоять такому, нужно было извлечь откуда-то опыт, разработать меры противодействия, обучить этому командный состав, часть которого полжизни готовилась ко вчерашней Империалистической войне — за два года такое сделать был не в силах никто. Пришлось учиться по ходу, отступая, теряя территории, солдат и технику. Эх, жаль, что сам теперь не увижу Берлин...

— Наверное, да, жаль, — согласился я. — Вообще, очень мало знаю о деталях той войны, никогда не интересовался.

— Теперь это не важно, — произнёс майор Краснодубов с горечью. — Мне пора, так что давай, постарайся не погибать. Какой бы ты ни был буржуйчик и хлюзда, а всё одно, лучше, чем мертвецы. Потому живи и борись, Дмитрий.

— Постараюсь,