Позывной «Пантера» - Михаил Нестеров

Часовой на вышке был одет в мягкий бронежилет из баллистического материала СГ-3, обладающего повышенной защитой от запреградного эффекта[23], и не стесняющий движений.

Он часто зевал и с такой же периодичностью поглядывал на часы. Всего час с небольшим на посту, а уже устал.

С одной стороны от него – деревянная лавка. Она манила к себе, но не выспавшийся прошлой ночью и не отдохнувший днем часовой знал: стоит только присесть, и голова начнет клониться набок, потом упадет на грудь. И нет средства от этой заразы; нет возможности пересилить себя, встать, пройтись энергичным шагом по периметру караульной вышки. Даже больше: чем-то завораживали эти резкие падения головы. Встрепенешься, глянешь бодрым взглядом перед собой – все нормально. Потом происходит какой-то внутренний толчок, а перед глазами то, что было пару секунд назад. Похоже на возвращение после наркоза, только более стремительное. Гипноз, одним словом.

«И куда только деваются внутренние силы», – немножко по-философски заметил караульный, с трудом оторвав взгляд темных глаз от манящей к себе лавочки.

Сегодня он устал больше обычного плюс доселе неизвестное чувство: ныло в затылке, когда он поворачивался спиной к южной бойнице. Он даже помассировал его и шею, низко наклонив голову, и тупая пульсирующая игла в затылке исчезла.

Хорошо, что он не один. Куда ни кинь взгляд, везде свои. Могут, конечно, метров с пятидесяти ахнуть в него из гранатомета. Но толку маловато: одна кумулятивная граната и одна жертва. Цель и средства несопоставимы. В этом вопросе относительной безопасности он был так же относительно спокоен. Во всяком случае, не дергался, как делают это часовые, охраняющие здание администрации Чечни. Те, как сычи, поглядывают из амбразур размером с кирпич. И обзора почти никакого, и покоя ноль. Глушат, наверное, всю ночь корвалол.

А здесь командир придумал такую систему, при которой вроде как и волки сыты, и овцы целы.

Но все эти предосторожности временные. Вовсю идет строительство нового кирпичного здания на Гудермесской. Там будет все: и высокий забор с карнизом из «егозы», и надежные подъездные пути; обещали поставить сигнализацию и камеры слежения. Сиди себе тихо в комнате и смотри на мониторы.

Он часто – особенно когда действительно доставала караульная служба – мечтал провести дежурство перед монитором. Вряд ли потянет в сон – ведь, с одной стороны, это интересно. А пока что заманчиво.

Часовой напрягся. Со стороны дороги ему послышался шипящий звук, напоминающий приглушенный свист, какая-то возня внизу. Один раз подобное он уже слышал: с ограждения свалился мешок с песком.

Он подошел к краю широкой бойницы. Первый взгляд – общий. Глаза привычно выхватили хорошо освещенные фундаментные блоки, ведущие к зданию, и блестевшую поверх них «егозу». Шлагбаум с красно-белыми полосами, касающийся одним концом земли. Справа боковым зрением можно увидеть вторую и последнюю вышку, а если приглядеться, то и силуэт часового в бойнице. Внизу и тоже чуть справа – еще один караульный, который...

* * *

Реаниматор оказался прав относительно благоприятного для стрелка фактора: часовой на вышке, увидев непривычную для себя картину, дольше обычного задержится в бойнице, возможно, подастся вперед. И Скумбатов, наконец-то (прошло не меньше пятнадцати секунд) увидев фигуру часового в бойнице, снова припал глазом к оптическому прицелу. А до этого скороговоркой бросил в микрофон: «Не вижу своего на вышке. Кто отстрелялся, посмотрите. Может, я окосел совсем?»