Особо секретное оружие - Сергей Самаров

– Часового! – рявкает Зинур по-русски.

Он хочет, чтобы Виктор Егорович знал ситуацию и смог объяснить потом Абдукадырову, что произошло. Это понятно без слов по бледности, покрывшей смуглое лицо. Должно быть, бывший лейтенант Абдукадыров умеет спрашивать с подчиненных по всей строгости.

Часовой выходит из-за спин. Тот же автомат в руке. Ствол смотрит в пол.

– Ты слышал выстрел?

– Нет, не слышал... – Часовой отвечает тоже по-русски, но с таким акцентом, что простые слова можно разобрать с великим трудом.

– А где ты тогда был? – Голос Зинура награды не обещает.

– На поста стоял...

– Спал!..

– Нет, не спал... Просто не слышал...

– Как ты мог не слышать...

– С глушитель кто-та стрелял... Дорога близко... Машины шумит... Не слышал...

Виктор Егорович наблюдает сцену с интересом. С большим интересом, чем мог бы наблюдать эту же сцену с пулей в голове. Говорят, когда человек умирает, он еще долго летает над тем местом, где умер, и не может сообразить, что под ним происходит. И уж тем более вмешаться в события. А живой может. Виктор Егорович живой, потому и предполагает это сделать, чтобы обезопасить себя на последующее.

Зинур возвращается к стеклу. Смотрит через два отверстия во двор.

– С дерева стреляли... Кто во двор из цеха выходил?

– Никто... – Часовой отрицательно мотает головой.

– Но кто-то же стрелял! Если наши все были в цехе...

– Чужой...

– Ты кого-то видел?

– Не видел...

– Откуда здесь взяться чужому!

Толпа за плечами часового шевелится. Горилла смотрит через плечи.

– Это его дружки... Те, что сбежали... Хотели его убрать...

Виктор Егорович даже не напрягается, но информацию сразу принимает к сведению. Значит, Соколов с Пахомовым вышли из игры... Но ему выходить еще рано. Момент сейчас, конечно, удобный. Много их, правда, но справиться можно. И нет этих пистолетов со снотворным зарядом. Не приготовились, а если он «включится», им уже поздно будет готовиться. Но он ничего еще не узнал. И неизвестно, располагают ли какими-то сведениями Соколов с Пахомовым. Им не давали персонального задания. Не успели сообразить. А ему дали. И это задание следует выполнить. Тем более что сейчас перед ним простые исполнители, «черновики», от которых невозможно добиться вразумительного объяснения даже с применением психотропных средств. А впереди светит встреча с бывшим лейтенантом Абдукадыровым, и эта встреча может что-то прояснить. Нет... Рано...

– А кто мог со стороны увидеть, где лежит этот человек... – Зинур тычет пальцем, чуть не попадая в лицо, в Алданова. – Надо было знать комнату, надо было знать расположение кровати, чтобы так выстрелить...

– Ладно... – примирительно говорит сам Виктор Егорович. – Не убили, и ладно... Пусть все выйдут, поговорить надо...

Зинур властно машет рукой. Боевики не слишком торопятся, но выходят за дверь. И даже дверь закрывают. Но стоят за ней, не удаляются.

– Меняемся? Сведения на сведения...

– Что? – Зинур не понимает.

Алданов говорит тихо, чтобы слышно было только одному Зинуру:

– Я скажу тебе, кто стрелял. Думаю, что эти люди и тебе готовы пулю в спину пустить при удобном случае. А ты мне скажешь, что случилось с Соколовым и Пахомовым...

Зинур раздумывает несколько секунд. Плечами пожимает, потому что большого секрета не видит, и сообщает, впрочем, без радости:

– Их держали вместе, рядышком... Они перебили охрану и сбежали... После этого, чтобы это не повторилось, Талгат Хамидович позвонил тебе и договорился о встрече. С ними договориться не успел... Ты знаешь, где их искать?

– Не знаю. И не советую. Они убьют и тех, кто их найдет. Сразу... Объяснить ничего не сумеешь... И не будут ждать телефонного звонка...

– Против них не я работал. Там другие люди. Я должен был тебя к ним присоединить, а потом уже звонить эмиру... – Эмиру?

– Талгату Хамидовичу... Ладно. Твоя очередь...

– Это горилла стрелял, – говорит Алданов. – Скорее всего пистолет с глушителем. Договорился с часовым. Потом они вместе под окном гуляли...

– Они из одного тейпа... Тем хуже для них... Расстреляю... – свирепеет Зинур так, словно покушение было совершено на него.

Он выкрикивает что-то резкое на своем языке. Алданову кажется, что Зинур произносит какое-то длинное имя. Дверь тут же распахивается, и заходит человек. Зинур что-то объясняет ему шелестящим шепотом. Тот кивает, криво и довольно ухмыляется и выходит. А уже через минуту из коридора раздаются крики.

Теперь дверь открывает сам Зинур. Виктор Егорович стоит сбоку от него. И видит, как у часового уже отобрали автомат, горилле закрутили руки за спину и вытаскивают из-за брючного ремня со спины пистолет с глушителем. Пистолет передают Зинуру. Тот рассматривает, нюхает глушитель и показывает Виктору Егоровичу. – «Глок-17»[35]... – Алданов слегка выпячивает губу. – Модификация «Zoom», специально для усиленного глушителя под сто выстрелов в автоматическом режиме...

– Я говорю, глушитель порохом пахнет... – объясняет Зинур.

– Я и не сомневался.

Зинур поворачивается к распахнутой двери. Двоих арестованных держат перед ним.

– В подвал их. Там пристрелите...

Алданов испытывает огромное желание попроситься в подвал с арестованными для беседы с глазу на глаз. Но он сдерживает себя...

– А нам пора ехать... – Зинур поворачивается к Виктору Егоровичу. – Обещаешь, что не попытаешься убежать?

– Я уже обещал Абдукадырову. Мы с ним встречались когда-то... Хочу встретиться снова...

– Я верю слову мужчины. Тогда я беру с собой только одного человека, кроме водителя... Остальные пусть ищут твоих друзей... Хотя ты и не советуешь им это делать... Пусть ищут...

«Может быть, мои друзья уже ищут их...» – думает Виктор Егорович, но вслух этого не говорит. Кто предупрежден, тот вооружен...