Пленных не брать - Сергей Соболев

Авдеев первым делом отправился в штабной модуль договориться о ночевке. Их определили в новенький, пахнущий лаком и краской сборный щитовой домик, предназначенный для офицерского жилья. Ехать в Грозный им было не с руки, в шесть вечера жизнь на улицах разрушенного почти до основания города замирала до утра. Федералы не высовывали нос за пределы блокпостов и охраняемых объектов, а местная милиция либо занималась мародерством, либо разбредалась, как тараканы, по всем щелям. Так что решено было ехать в город утром, тем более что они прибыли в Чечню даже с опережением графика.

Стоило им занять единственную свободную комнату, как Авдеев тут же исчез, прихватив с собой две литровые бутылки «Кремлевской» и блок «Мальборо». Вике удалось договориться насчет душа. Приведя себя в порядок, Вика отправилась в соседний домик, где неделями проживали матери пропавших без вести либо плененных солдат и офицеров, и проговорила с ними до полуночи. Потом вернулась к себе, разобрала постель и, перед тем как лечь, приняла сильнодействующее снотворное.

Толян вернулся на рассвете. Судя по его неуклюжим действиям, он был пьян в лоскуты. На окнах висели плотные шторы, поэтому в номере было темно, хоть глаз выколи. Толян пошарил рукой по стене в надежде отыскать настенный выключатель, но ему это не удалось. Свалил пару стульев, затем наткнулся на угол стола: «Уй, блин, больно». В довершение ко всем своим бедам он потерял ориентацию в пространстве и свалился в проход между двумя койками.

— Вика…

Не дождавшись ответа, Толян обиженно всхлипнул.

— Спишь, ведьма? Ну-ну…

Вике следовало бы встать с постели и помочь напарнику перебраться на законное койкоместо, но у нее в этот момент не было сил даже пальцем пошевелить.

Ощущения, которые она сейчас испытывала, трудно было объяснить словами и еще труднее найти им рациональное объяснение. Всю ночь ее попеременно бросало то в жар, то в холод, пока к утру наконец она не впала в странное состояние оцепенения. Подобное испытывает очутившийся на операционном столе человек, когда на него уже начинает действовать наркоз. Вроде бы видишь себя и окружающих со стороны и даже отчетливо осознаешь, что с тобой происходит, но все члены парализованы, язык одеревенел, так что ни слова сказать, ни пальцем пошевелить.

Виктории Строгановой это ощущение было хорошо знакомо. В Ичкерии ей доводилось часто бывать, исключение составил лишь нынешний год, когда из-за Толяна они воздерживались от поездок в Грозный. И каждый раз, стоило ей приехать в Чечню, в первый же день она испытывала приступы этой странной болезни. Хотя какая же это болезнь? Просто душа на время покидает тело, не хочет оставаться с человеком в этом проклятом месте.

Иногда адаптация к суровой реальности чеченской войны занимала у Вики всего несколько часов, а бывало и так, что двое или трое суток оказывались словно вырванными из ее жизни.

Добро пожаловать в Чечню! В этот богом и людьми проклятый край.

Толян долго ворочался, стараясь поудобнее вытянуться на жестком полу. Наконец устроился, прокашлял горло, набрал побольше воздуха в легкие и затянул песню:

— «На позззицию де-евушка прровожала бойца-а»…

Вокальные данные у него будь здоров, иной оперный певец позавидует. Но всему, как говорится, свое время и место. Столь ранний утренний концерт пришелся соседям не по вкусу, и кто-то из них принялся колотить в хлипкую стену.

— Эй ты, Шаляпин! Заткнись, твою мать!!

— Да пошли вы все…

Высказав свое отношение к окружающим, Толян повернулся на бок и подложил под голову кулак. Вскоре в «номере» раздавался его богатырский храп. Вика сквозь стенку услышала, как заскрипела пружинами кровать в соседней комнате, и реплику, произнесенную простуженным мужским голосом: «Уж лучше бы он дальше пел». Но в стенку больше не стучали, и Вика незаметно для себя провалилась в глубокий сон.