Марш обреченных - Валерий Рощин

Азербайджан

22–24 августа

Разные мысли будоражат сознание – и не только о вариантах финального аккорда операции. Судя по звуку работающего двигателя и по жесткости подвески, едем на «уазике». Поездка получается долгой – качаемся и прыгаем по плохой дороге дольше двух часов.

Сопровождающие бойцы в основном молчат. А когда перекидываются фразами на непонятном языке, я перестаю дышать под своей курткой и пытаюсь уловить в словах хоть какой-то намек на национальность, на принадлежность к спецслужбам, на привязку к местности…

Ничего не выходит. Впрочем, иногда кажется, что некоторые слова я уже слышал.

В начале девяностых в бригаде служили два армянина. Со всеми общались на русском, а меж собой балакали на своем. Конечно, я ни черта не помнил из их «речей», и все-таки слух улавливал знакомые звукосочетания, интонации. Однако на том все мои достижения из области предположений заканчивались…

«УАЗ» выруливает на ровную дорогу и с четверть часа бойко едет на приличной скорости. Затем поворачивает и резко тормозит.

– Выходи, – командует тот же голос, что отдавал распоряжения в гостинице.

Осторожно выбираюсь из машины. Чьи-то руки вновь подхватывают, задают нужное направление и ведут. Привыкшие к темноте глаза замечают внизу светлые пятна – под курткой мелькают мои босые ноги, ступающие по серому асфальту. Наверное, вокруг уж светало…

Каменное крыльцо, порог, деревянный пол длинного коридора.

Поворот направо и приказ нагнуться. Я послушно пригибаю голову, но задеваю низкую перегородку.

Материя куртки смягчает удар – боли я почти не чувствую.

– Ушибся? – подталкивает в спину боец. – Не расстраивайся – долго болеть не будет. Завтра все равно поставят к стенке…

Более суток меня держат в камере. Без еды, без одежды, без света. В момент водворения оставили кружку теплой воды. На том вопросы комфорта и соблюдения прав человека были закрыты. Точнее – захлопнуты вместе с надежной железной дверью.

Однако вопросов я не задавал, в дверь кулаками не барабанил и вообще вел себя тихо. К чему скандалить? И я, и те, кто меня взял тепленьким в кровати придорожной гостиницы, – все прекрасно осознают свою незначительность в крупной игре больших и таинственных боссов. Эти боссы и двигают пешками на «шахматной доске» огромного геополитического пространства, решая, кем пожертвовать, а кого двинуть в ферзи.

Вот и лежу, закинув руки за голову, на узкой деревянной лавке. Лежу, вспоминаю свою жизнь, думаю об Ирине и друзьях…

* * *

Утром (по крайней мере, так мне показалось) входят трое: офицер и два рядовых амбала. Небрежно швырнув одежду, приказывают собираться. И в открытую – не закрывая головы, не завязывая глаз – ведут по коридору…

«Повезут дальше – в Центральное управление службы безопасности? Или в самом деле пустят пулю в затылок?» – гадаю, послушно следуя закоулками обветшалого и давно не знавшего ремонта здания.

Приводят в кабинет, сажают на стул перед плюгавым мужичком с черными бегающими глазками и в потрепанном костюмчике советского интеллигента. Значительно раздвинув локти на столешнице, тот шуршит бумагами, всячески стараясь не замечать арестованного.

«Похож на следователя. Видел такого в кино, – в свою очередь разглядываю его. – Сейчас выдержит паузу, поднимет рожу – и начнется театр одного актера. Фамилия? Куда шел? На кого крошил батон?..»

– Ты кто? – наконец снисходит тот до общения.

«О, новая форма допросов – азербайджанская. Конь в телогрейке!..»

– А вас кто больше устраивает: русский или азербайджанец? – Узнаю лежащие перед следователем паспорта.

– Ты не умничай – я все равно этим документам не верю. Тем более что один из трех паспортов явно не твой.

А вот тут он абсолютно прав! Я совершенно забыл, что за подкладкой куртки спрятаны два российских паспорта: мой и Ильи.

«Черт, вылетело из башки!» – мысленно ругаю себя. В данном случае меня беспокоили не вопросы следователя, а то, каково пришлось Илье в беседе с таким же «товарищем», имея при себе один документ гражданина Азербайджана.

Беседа идет ни о чем. Иногда у меня складывается впечатление, будто следователь не очень-то и хочет узнать правду, добиться толковых показаний и услышать вразумительные ответы на свои вопросы. Поинтересовавшись, как я попал в Армению, он тут же отвлекается на телефонный звонок, да так и не вспоминает о последней фразе. Коротко глянув в какие-то бумаги, спрашивает, сколько человек со мной перешло азербайджано-армянскую границу. Но в этот момент в кабинет заглядывает его коллега, тараторит длинную тираду на местном языке и исчезает. И снова разговор виляет в другую сторону. Потом плюгавый мужичок лезет в портфель и достает термос с аккуратно упакованными в пакет бутербродами.

– Тебя ведь забросили из России, верно? – медленно наливает он в чашку кофе.