Когда стреляет мишень - Михаил Серегин

ЭТЮДЫ О ПРОШЛОМ

— Я отказываюсь работать, Адриан. Отказываюсь.., я больше не могу смотреть, как потом... и теперь новая подготовка.., да что же это...

— А ты понимаешь, милая Катя, что тебе может стать очень плохо. И не потому, что я прикажу что-то сделать с тобой. Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Но.., но ведь ты не поступишь так со мной? После всего, что нас связывает.., ты не сделаешь так, правда?

— А почему ты отказываешься работать?

— Просто.., вчера я проезжала мимо этих развалин. Очень больно, это очень больно. А я ведь помню тот подъезд совершенно иным... чистеньким, свежеокрашенным. Когда я вышла из него, мне навстречу шел мальчик в синем шарфике.., наверно, гулял. А ночью...

— Что-то ты ударилась в лирику, Катька. Ну ладно.., иди. Позже с тобой разберемся. Уладим.

Кстати, как тебе ваш новый сотрудник?

— Алексей... Каледин его зовут, что ли?

— Он, родимый. Ловок, черт, конечно, не хуже Тихомирова, а то и похлеще. Бывший беспределыцик. Я наводил справки по соответствующим каналам. Налимыч его уже прощупывает.., возможно, что и привлечем к сотрудничеству.

Только опасно с ним.., вдруг подослали? Хотя, конечно, не похоже. Так что, он понравился тебе, а?

— Пон.., ну какая разница? Сам подсунул мне мужика, а теперь спрашиваешь, как он?

— Да вообще-то я для того и подсовывал, как ты выразилась.

— Мужик как мужик. И ничего он там не говорил, что ты мне надиктовал...

— Я так и думал.

— Ну, я пошла?

— Да, иди.

Мягко хлопнула дверь иномарки, и Алая Пантера упругой походкой проследовала к парадному входу ночного клуба «Центурион». Мужчина проследил ее взглядом, а потом вынул «сотовик» и, нажав на одну кнопочку, проговорил:

— Катя спеклась. Я думаю, что ее пора увольнять. Выполняйте.

* * *

Начало первого рабочего дня (точнее, рабочего вечера, переходящего в рабочую ночь) Свиридова выдалось довольно тихим и без особых эксцессов — если вообще можно назвать тихим времяпрепровождение, когда грохочущая музыка (в этот день была дискотека) не дает услышать собственного голоса. Ну, и если не приравнивать к эксцессам обнаружение в женском туалете обколотого героином молодого человека, завалившегося в кабинку на манер мешка с мукой и там вырубившегося.

Да так основательно, что его не сумели привести в чувство ни обнаруживший его охранник, ни присланный на подмогу с входного фэйсконтроля Влад.

...Вероятно, впервые в профессиональной карьере Свиридова его использовали в таком сугубо утилитарном качестве, на которое вполне можно было подвигнуть любого привокзального грузчика.

Хотя совсем недавно Иван Сергеевич Тихомиров дал очень высокую оценку его физическим кондициям и спецподготовке.

Гладиаторских боев в этот день не было, и потому Алая Пантера и ее подруги сидели в зале на общих правах и, как видел Свиридов, расплачивались за выпивку и еду точно так же, как это делали все остальные.

Свиридов даже один раз присел за столик к девушкам из гладиатор-секс-шоу и выпил бокал слабоалкогольного коктейля. Налимыч в то же самое время сидел у себя наверху и вовсю квасил с какими-то заезжими важными бизнесменами, так что Влад мог не опасаться, что он разделит судьбу тех двоих, что рискнули накануне напиться с Кириллом Геннадьевичем и тут же потеряли работу.

...Девушки были сильно навеселе.

После двенадцати они пошли танцевать, и только Катя, которая, кажется, набралась особенно основательно, не осчастливила своим посещением танцпол. Она обняла Влада за шею и начала сбивчиво говорить какие-то глупые, раздавленные, незначащие слова, которые тут же срывало и уносило мощным музыкальным шквалом.

Фокин всегда называл его «веерным»;

— Ты понимаешь.., вот я.., значит.., когда мы тут работали... — доносилось до Влада сквозь грохот мощнейших «маршалловских» колонок, — мы тут как отстой.., хватай и беги.., в-вот...

Все это решительно не поддавалось никакому анализу, и Свиридов собирался уж было встать и уйти, как вдруг услышал нечто, что заставило его замереть в изумлении:

— А вот ты не знаешь.., ты думаешь, что тут главный этот... Нили... Налим. Он так, плывет по течению.., а этого ты не видел... Адриана. Он страшный.., я не знаю, как я могу оставаться тут, нужно бежать без оглядки куда-нибудь на юг Африки... М-мадагаскар, только подальше от него.., но меня просто тянет каким-то магнитом.., он жуткий и самый лучший.., вот.

Это имя — Адриан — произвело впечатление удара молнии. Влад резко повернул голову и скороговоркой произнес:

— Как ты сказала?

— А.., что именно?

— Адриан? Ты ведь именно это имя назвала?

— Да... Адриан. А что? Ты его знаешь?

Несмотря на темноту и судорожные, рваные блики светового шоу, Свиридов успел заметить, как тень конвульсивного животного страха перекосила ее лицо: как будто она почувствовала, что сказала непозволительную глупость человеку, который, быть может, передаст ее неосторожные слова тому, кто вызывал у нее такой страх и одновременно какое-то неизъяснимое, цепкое, ни на секунду не отпускающее чувство преклонения и благоговейного трепета.

— Нет. Просто ты так говорила о нем, что я почувствовал ревность.

Это был верный ход. Девушка как-то сразу расслабилась, и на ее лице появилось нескрываемое облегчение и нечто очень смахивающее на радость: Влад удачно польстил ее женскому самолюбию.

— Да он совсем другой, чем ты.., ты все не так понял, Алеша.., просто...

Катя явно замялась: вероятно, в ее одурманенное возлияниями сознание начала грубо, неудержимо вторгаться мысль, что она говорит ненужные и опасные вещи — опасные прежде всего для нее самой.

— Редкое имя — Адриан, — проговорил Свиридов и поднялся со своего места.

— Ты куда? — испуганно спросила она.

— Я же на работе, Катя. Если я буду сидеть сложа руки и говорить с тобой о разных занимательных вещах, то это может не понравиться Николаю Алимычу.

Девушка хрипло засмеялась.

— На-а-алимычу? Да что он значит? Он «шестерка».., только и знает, что укладывать девчонок под всяких выгодных ему уродов.., вроде тебя!

Она с силой толкнула Влада куда-то в район бедра, он чуть пошатнулся и, с ироничной усмешкой погладив ее по голове, направился от столика к выходу из клуба, где сегодня сидел на фэйс-контроле.