Горят как розы былые раны - Вячеслав Денисов

– Вези скорее!.. – шелестя губами, прошипел военком.

– Ну-у… Кхм… Не торопись. Всего пара вопросов. Кто тебе велел взять картину?

– Евгений… Борисович… – Военком лег на землю так осторожно, словно боялся расплескать рюмку водки. – Сказал, что ты ворочаешь тяжелыми бабками… Что придуриваешься под оформителя… И что ты украл у него вещь… Если верну, то…

– Что?

– Если верну, он выложит пятерик зеленых…

– Выложил?

– Авансом, сразу…

– Что ж ты, нехороший человек, вещь ему не отдал?

Военком закряхтел от боли. Он искал удобную позу, чтобы лезвие не саднило внутри.

– Я спросил тебя, – напомнил Голландец. – Каждый раз, когда ты будешь мне врать, я буду бить по ножу. Вот так, – и он, легко взмахнув рукой, коснулся рукоятки.

Заорав и побагровев всем лицом, подполковник стиснул зубы и превратил крик в низкий, глухой вой.

– Почему не отдал?

– Я знал, что ты дашь больше…

– Вот видишь… Как с тобой дела иметь можно? – и Голландец зловеще ухмыльнулся. – А сейчас хотя бы понимаешь, что ошибся?

Не дождавшись ответа, Голландец хлопнул ладошкой по ножу.

– Да!..

– Ясно… С этим разобрались… А почему люди Лебедева картину не забрали сразу, как ты ее из моей машины стянул?

– Я не знаю никакого Лебедева.

– Евгений Борисович. Лебедев.

Военком облизал губы. Он чувствовал непреодолимое желание вынуть нож из раны. Всего-то обожжет. Но человек, который умеет так втыкать нож, сказал, что это опасно… Чему верить? Ощущениям или словам? Никакой он не художник…

– Я ушел от них…

– То есть как, простите, ушел? – искренне удивился Голландец. – Как они позволили тебе это сделать?

– Они ждали за углом, а я забрал картину и пошел не к ним, а за стройку. Перелез через ограду… Вези в больницу!.. – Он кашлянул, и лезвие что-то затронуло внутри. Военком побледнел, как саван.

– Не шевелись. Желудочек распорет, тогда все. И куда ты направился с картиной?

– В кафе…

Голландец снова шлепнул по ножу. Лезвие пробило еще полсантиметра военкомовского тела. Подполковник повалился на спину, будто сбитый лошадью.

– Зачем?

– К тебе… К тебе сначала поехал, сука…

– Так. И что ты там делал? – Голландец с треском вырвал несколько стеблей из земли, выбрал одну травинку и сунул в зубы. – Чем ты там занимался?

– Эта шлюшка… Она захотела меня… Я видел по ее глазам.

Голландец слушал и грыз.

– Я видел, каким желанием она горит, шлюшка… И я повалил ее на пол…

– Меня и убивать не нужно, верно? Перехватить, завести в кафе. Получить бабки и отвалить. Я возвращаюсь домой, и меня закрывают. А кого же еще? Особых заслуг перед родиной у меня нет. – Голландец подумал и, вынимая из коробочки леденец, пробормотал: – Одно только невнятное прошлое… Ну что, посмотрим, что ты тут таскаешь…

Он дотянулся до рулона, освободил холст от газеты. Аккуратно, чтобы не повредить, развернул на траве. Полотно стоимостью в сто миллионов долларов, которое берут руками в белых перчатках, лежало на земле Тропаревского парка, и свет стоявшего неподалеку фонаря освещал ирисы.

– Тебе нравится?

– Да… – Военком поднялся и потянулся к картине, словно собирался отнять ее силой.

– Тебя оно тоже завораживает? Чем? Скажи, чем?

– Я не знаю… – И подполковник покачал головой. – Отвези меня в больницу…

– Наверное, и тебя об этом недавно просили… Умоляли… Просили не делать этого…

– Это шлюха, парень! Их всех надо пользовать, понимаешь?! Она ничем не лучше других!

– Но ты отказал в этой малости. Ты убил. Люто.

Проглотив сладкую ароматную слюну, эксперт поднялся на ноги и посмотрел в небо, туда, где сходились кронами деревья в почерневшем небе.

– Ты даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю… Ты даже не представляешь…

Он зажмурился, словно после того, как втянул в себя запах только что срезанной розы, и бесшумно выдохнул. Опустил голову и убийственным взглядом посмотрел на военкома…

Сен-Реми, 1889 год…

– Вы несли слово божье, находясь в бреду, – услышал Винсент, когда прошло достаточно времени, чтобы понять, где он находится.

Художник находился в своей комнате, укрытый одеялом, под головой деревянным поленом лежала подушка. Замерший в убогом помещении свет был безлик, как все мертвое. Но его было достаточно, чтобы осветить лицо и одежды стоящего рядом с кроватью пастора. Напрягшись и едва не растеряв только что собранные силы, Винсент вспомнил, что когда-то видел его… Он видел его, но при каких обстоятельствах?..

– Я не могу вспомнить вас, падре…

Священник положил ему на лоб ладонь, и Винсент закрыл глаза.

– Несколько часов назад умирал человек. Вы читали сначала молитву, а потом, в забытьи, несли ему проповедь. – Убрав ладонь, пастор погладил щеку Винсента. – Вы знаете слово божье?

К Винсенту вернулась память. Видимо, приступ был серьезен. До сих пор Ван Гог, приходя в себя, не тратил так много времени, чтобы отыскать самого себя. Винсент вспомнил Анатоля.

– Что с ним?

– С разбившим голову человеком? – уточнил пастор. – Его увезли в больницу Арля. Доктор, который забирал его, сказал, что присутствовал при чуде. Через сломанные кости черепа был виден мозг несчастного, и врач все то время, что собирался перенести его в карету, твердил о том, что вот-вот явится смерть. Но она не являлась. Своей рукой и молитвой вы прогнали ее прочь. Поэтому я спрашиваю вас и хочу дождаться ответа, если у вас достаточно сил, чтобы его дать, – вы имеете отношение к слову божьему?

– Я проповедник… – прошептал Винсент. – Я должен был получить сан священника, как и отец мой, но нежелание быть к богу ближе, чем есть, увело меня от церкви… Я блестяще провалил экзамен в церковной школе. Через полгода мне разрешили проповедовать в Малом Ваме…

– И что потом, Винсент?

– А потом я оставил проповедь и стал сумасшедшим. Поверьте, святой отец, это менее ответственная должность… Тоже всегда преисполнен благодати, но ею ни с кем нет нужды делиться. Поскольку рядом всегда те, кто ею преисполнен с избытком. – Скосив взгляд, Винсент с трудом проговорил: – Эй, не придет ли кому в голову предложить священнику стул?

– Не стоит заботы, – успокоил его пастор, усаживаясь тем не менее на принесенный Жювом деревянный табурет. Теперь, когда спина священника отгородила Винсента от всех, он почувствовал себя в комнате для исповеди. – В вас присутствует сила божья, Винсент. Как вы оказались здесь?