Диктат акулы - Сергей Зверев

Ли Джун, старый, сгорбленный, с редкой седой бородкой, прохаживался между металлическими столами в анатомическом зале морга. В зубах сжимал неизменную папиросу – «Беломор», к которому пристрастился во время учебы в СССР. Последние годы его студенты с ног сбивались, разыскивая среди знакомых тех, кто выезжал в страны бывшего СССР, и умоляли привезти с десяток «старорежимных» папирос. Ведь за две подаренные пачки «Беломора» профессор ставил зачет автоматом.

Во время работы Ли Джун никогда не расставался с зажженной папиросой: прикуривал одну от другой, объясняя, что так борется с характерным запахом морга. Но недоброжелатели шептались, будто в папиросах у профессора набит совсем и не табак. Так это или нет, толком никто не знал.

Ли Джуну, как самому знаменитому патологоанатому страны, поручили вскрытие полковника Люня – инспектора Министерства обороны, убитого террористами на военно-морской базе «Камрань». Знаменитый профессор даже немного обиделся, ведь случай был заурядный, не предвещавший никаких сюрпризов. Абсолютно здорового полковника расстреляли на глазах у свидетелей. Труп не лежал неделю на дне, его не закапывали в землю, его не грызли морские обитатели. Бедного Люня сразу доставили в морг. Труп лишь слегка обгорел и плавал на поверхности. Всего-то и дел – извлечь осколки, собрать их в пакет и составить отчет о вскрытии. С этим мог справиться кто угодно.

Профессор и справился за час. Походил по залам, выискивая, как каждый медик, какой-нибудь «интересный» случай. Он отворачивал простыни, которыми были прикрыты трупы. О погибших от таинственного излучения он уже знал многое из отчетов, осматривал покойников сам – до него над ними основательно поработали коллеги. И Ли Джун был с ними абсолютно согласен. Смерть наступала в результате резонансного колебания органов, под воздействием инфразвуковых частот.

«Выдернули из столицы. Хотят моим именем прикрыться. По большому счету мне тут и делать нечего», – Ли Джун щелкнул зажигалкой, раскурил погасшую было «беломорину».

Его рука держала приподнятый край простыни.

– Интересный случай, – с блаженной улыбкой на губах пробормотал профессор.

Все остальные покойники были азиатами. И только один европейцем. На предплечье синела татуировка с эмблемой: «ВМФ СССР».

– Эй, коллеги, – крикнул он в гулком анатомическом зале, – кто производил вскрытие русского?

На его зов появились двое относительно молодых судмедэкспертов.

– Мы, товарищ профессор.

– Есть вопросы?

Профессор скептически глянул на своих выпускников. Как всякий университетский преподаватель, он видел в своих бывших студентах лишь бездарей и бездельников, способных променять лекции и практические занятия на лишнюю бутылку кислого рисового пива. И это несмотря на то, что его выпускники были уже награждены почетными званиями и государственными наградами.

– Хотите глянуть отчет, товарищ профессор? – подобострастно предложил один из патологоанатомов.

Второй смотрел себе под ноги как двоечник, не решался открыть рта перед академическим светилом.

– К черту отчет. Бумаги пишутся не для профессионалов. Объясняй своими словами.

Судмедэксперт, стараясь как можно чаще употреблять заумные медицинские термины, объяснил, что смерть наступила в результате проникающего ранения в области груди и последовавшей за этим остановки сердца.

– Похоже, этого террориста, русского по происхождению, застрелили потом соучастники. Выстрел произведен в упор. В кожу въелись частички сгоревшего пороха.

– Это и невооруженным глазом видно, – попыхивая «беломориной», проворчал профессор.

Кучка пепла упала на кафель, и Ли Джун растер ее ногой.

– А теперь смотрите сюда. Во все четыре глаза, – жестом фокусника он резко сдернул простыню, бросил ее на топчан и заложил руки за спину, – запястья хорошо осмотрели?

Двое бывших учеников профессора склонились над трупом. Каждый завладел одной рукой. Блестели стекла очков. Медики тяжело дышали. Они, как в прежние годы учебы, боялись строгого преподавателя, который приготовил им западню.

– Ну, молодые люди. И что мы видим? Что мы пропустили? Что не отразили в отчете?

Медики до боли в глазах всматривались в успевшую посинеть кожу.

– Да, да. Именно запястье. И на щиколотки не забудьте взглянуть. Там такая же картина.

Профессор заплевал «бычок» папиросы. Тут же выбил из пачки новую, залихватски переломил картонный мундштук и щелкнул зажигалкой. Крупный табак затрещал, как дрова в камине. Смолистое облако дыма поднялось к люминесцентной лампе и растеклось по сводчатому потолку полуподвального помещения.

– Итак, что мы видим? – вещал профессор. – То, что вы заметили частички сгоревшего пороха возле раны, – это хорошо, но это же первый класс начальной школы! Это же на виду. Нужно смотреть глубже.

Отмеченные званиями и наградами судмедэксперты вновь почувствовали себя беспомощными студентами-недоучками.

– Товарищ профессор, – взволнованно прошептал один из них, – взгляните, – и поднес увеличительное стекло к лодыжке трупа моряка, похищенного морскими торговцами с завода-рефрижератора.

– Зачем мне смотреть? – пожал плечами профессор, продолжая прохаживаться между рядами металлических столов, – я это заметил и невооруженным глазом. И, что характерно, сразу!

– И я вижу, – второй судмедэксперт склонился над трупом, чуть ли не нюхая его, – еле различимые следы веревки, характерные отпечатки волокон. Предположительно джутовая. Руки и ноги были связаны, товарищ профессор. А я-то сперва подумал, что это следы от резинки манжет.

– Для меня это не открытие, – Ли Джун даже не бросил взгляд на труп.

Он вел себя как гроссмейстер, ведущий партию одновременной игры с несколькими противниками, наперед зная, что во много раз превосходит их вместе взятые возможности. Профессор просто купался в своей славе.

– А теперь кто первым правильно ответит на мой вопрос?

Бывшие студенты напряглись. А Ли Джун продолжил:

– Связывали европейца до или после смерти?

– Конечно же, до, – одновременно вырвалось у обоих судмедэкспертов.

– Правильно. А теперь дополнительный вопрос. За сколько часов до смерти веревки впились в запястья и лодыжки нашего европейца? – и профессор, не оборачиваясь, большим пальцем через плечо указал на труп. – Если кто-нибудь из вас не читал моей монографии о появлении гематом, даже не советую отвечать.

– Предположительно прошло не менее четырех часов, – выпалил судмедэксперт-очкарик.

– Почему?

– Гематомы могут проступить и посинеть на теле только живого человека, через несколько часов после кровоизлияния. В своей монографии вы описали интересный случай, – подыскал нужное слово очкарик. – Когда жители деревни избили палками мертвого американского летчика. Гематом после этого не наблюдалось.