Крестовый перевал - Сергей Зверев

Спрыгиваю с брони, неспешно направляюсь к дому…

Большой кирпичный дом — мечта любого ингуша. Дом обязан быть кирпичным, ибо все остальные материалы и архитектурные изыски исключаются на стадии проекта. Дом может быть точь-в-точь таким же, как стоящий напротив или рядом, но главное — превзойти соседский по размеру. Новаторства в бытовом обустройстве не приветствуются. Для чего? Все должно быть однообразно, включая мебель, посуду, одежду.

— Здравствуйте. Газдиевы здесь проживают?

Пожилая женщина лет шестидесяти пяти боязливо смотрит на грозные бронированные машины, застывшие на дороге; на курящих рядом с ними вооруженных людей.

— Здесь, — говорит она с заметным акцентом.

— Меня интересует Зама Газдиев.

— Проходите, — отворяет она дверь. — Только он болеет. Давно болеет и почти не встает.

— Как его отчество?

— По-русски: Зама Хамиданович.

— Понятно. Говорить-то может?

— Может. Когда захочет…

Сняв форменную кепку, захожу в дом. Внутри все по-простому. У окна большой комнаты сидит старый восьмидесятилетний дед. Седой, крупный, с узловатыми натруженными руками.

Здороваюсь. Дед не поворачивает головы и не реагирует. Подхожу ближе и обращаюсь сообразно обычаю вайнахов — называю отчество перед именем:

— Хьамидан Зама, я неплохо знал вашего сына — Бунухо Газдиева.

Ноль эмоций. Взгляд бесцветных подслеповатых глаз бесцельно блуждает по далеким вершинам.

— Хьамидан Зама, Бунухо просил показать вам это, — достаю из кармана старые четки.

Дохлый номер — дед ничего не слышит. Или не хочет слышать.

— Тебя как звать, сынок? — трогает мою руку женщина. По взгляду понятно — четки ей знакомы.

— Павел, — отдаю ей фамильную вещицу, — только это к делу не относится.

— Бунухо — наш средний сын. Что с ним? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Прежде чем я расскажу о Бунухо, хотелось бы кое-что услышать от вас.

Женщина обессиленно садится рядом с дедом.

— Спрашивайте…

— Бунухо знал от отца какую-то тайну.

— Нет у нас никаких тайн.

Смотрю на нее в упор. Молчу.

— Разве это тайна! — всплескивает она руками. — В сорок втором году родители отправили Зама с его братом Къонахом через перевал в грузинское село. Здесь было голодно, вот и нашли какие-то вещи для обмена на овец. На обратном пути братья наткнулись в ущелье на немецких солдат, и те стали в них стрелять. Къонаха убили, Заму ранили…

Женщина вытирает скупую слезу. Посмотрев на старого мужа, прикасается к его темной жилистой ладони.

— Зама дождался, когда немцы уйдут, и пошел в родное село. Еле дошел, потерял очень много крови…

— Мне очень жаль вашего мужа, — произношу я мягко. И настойчиво добавляю: — Но это не все. Потому что это — не может быть тайной.

Покосившись на мужа, она тихо говорит:

— Зама рассказывал, будто они с братом успели заметить железную дверь.

— Какую дверь? — ползут на лоб мои брови.

— Кажется, немцы что-то построили на склоне, а вход замуровали этой дверью. И… еще один немец — не из тех, что стреляли — сказал, будто внутри спрятана смерть.

Так-так-так. Уже теплее.

— А по какому ущелью шел ваш муж в сорок втором?

— Над Армхи шел — точно знаю. Наши мужчины всегда там ходили. Через перевал, по леднику и от самого ее истока…

Все сходится. Она упомянула о том проклятом склоне, по которому пронеслась лавина, забрав с собою Андрея и еще двух ребят 17 февраля 2005-го.

Все сходится. Юрка и тип, называющий себя Волковым, тоже собираются попасть на тот склон.

— Павел, ты обещал рассказать о нашем среднем сыне, — теребит женщина четки.

Смотрю на несчастных одиноких стариков и понимаю, что весь праведный гнев по поводу воспитания бандитского пополнения улетучился. Во-первых, и старики, судя по всему, недовольны выбранной сыном судьбой. Во-вторых, и мы тоже не святые.

— Его убили? — шепотом спрашивает мать.

— Нет, — качаю головой. — В последний раз мы встречались в Саратове дня три или четыре назад. Он был жив. Правда, не вполне здоров. Вроде бы… упал с мотоцикла.

Взгляд женщины теплеет. Она благодарна за добрую весть.

Прощаюсь с женщиной и иду на улицу к Топоркову.

— Достань карту.

Тот разворачивает измочаленные листы на покатой броне; вместе находим хребет Юкуруломдук и его восточный склон, спускающийся к ущелью ледником и истоком Армхи. Прикидываем расстояние…

Тычу пальцем в окраину села Ольгети, что в десяти километрах к востоку от села Джейрах и на полпути к нужной точке:

— Выбросишь нас здесь и вернешься на Военно-Грузинскую дорогу.

— А ты дальше пешком?

— Пешком. На технике там лучше не светиться.

— Без проблем, командир.

— Павел Аркадьевич, — вмешивается Бивень, — может, кого из парней прихватишь, на всякий случай? Неспокойно в горах-то.

— Нет, — качаю головой.

Лешка Топорков не сдается:

— Возьми хотя бы парочку радиостанций.

— Не нужно. Возвращайтесь на трассу. Неровен час — хватится местное начальство…