Голос ангела - Андрей Воронин

– Как здесь хорошо, благодать да и только!

– Хозяин, – обратился Лукин к владельцу старомодного велосипеда, – как нам на Садовую улицу заехать?

– Садовая? – задумался абориген в телогрейке, постучал сапогом по колесу велосипеда, плюнул под ноги, а затем неопределенно махнул рукой в сторону болота. – Вам туда надо ехать, там у кого-нибудь и спросите. Здесь ее нет, – мужик смотрел себе под ноги.

"Деревенщина неотесанная!” – подумал Лукин, подбрасывая на ладони дорогую зажигалку.

Мужик оторвал взгляд от сапог и принялся созерцать автомобиль.

– Значит, хозяин, ты не знаешь, где такая улица?

– Черт ее знает, где она? Но что есть такая, это точно. Езжайте через весь город, там ее и отыщите.

– И на этом спасибо. Едем!

Джип плавно тронулся и легко разогнался. Лунин оглянулся на мужика с велосипедом. Тот провожал машину взглядом, приложив ладонь ко лбу.

Минут через двадцать отыскалась Садовая улица, оказавшаяся грунтовым проселком. Единственный дом, стоящий на ней, был обозначен почему-то цифрой 9.

"Ив самом деле Пацук живет неплохо, – подумал Самсон Ильич, разглядывая основательный дом с новой железной крышей и выбираясь из машины. – Только место невеселое”.

– Пойдешь со мной, – сказал он одному из охранников. А ты жди в машине.

– Понял, – ответил шофер, раскуривая сигарету.

Охранник открыл калитку, пропуская Лукина вперед. Залаял пес, огромный, рыжий. На крыльце появилась женщина в черном платке.

– Здравствуйте вам, – привычно ласково сказал Лукин. – Мне бы Кузьму увидеть.

Лицо женщины исказила гримаса, губы задергались, она ладонью закрыла лицо.

– Нету моего кормильца, нету!

– Где он?

– Два дня, как похоронили соколика нашего. “Что за ерунда?” – подумал Самсон Ильич, приближаясь к женщине.

– Я с ним разговаривал совсем недавно по телефону, он меня приглашал.

– Приглашал, – нараспев произнесла женщина, – на кладбище мой муженек, царство ему небесное, земля ему пухом.

Самсон Ильич перекрестился мелко, по-воровски.

– А вы кто же будете? – спросила женщина, поглядывая на шикарную машину.

Самсон Ильич Лукин умел произвести нужное впечатление.

– Мы с Кузьмой – старые приятели. Что ж с ним приключилось такое?

– Ох, и не спрашивайте. Как вспомню, так сразу сознание теряю, на ногах стоять не могу. Вы в дом проходите, люди добрые.

Самсон Ильич снял кепку, вошел в дом. Охранник двинулся следом. Женщина усадила гостей. Самсон Ильич молчал, понимая, что женщина сама сейчас расскажет все, что посчитает нужным.

– Вы-то мужа моего давно знаете?

– Давненько, – произнес Лукин. – Мы с ним старые друзья, можно сказать, по несчастью, – многозначительно добавил он.

"По несчастью” Лукин произнес веско, так произносят заветный пароль, на который понимающий человек среагирует тотчас.

– Уж не в тюрьме ли вы с ним сидели?

– Было такое дело, – сказал Лукин. – Там познакомились, там и подружились, – употреблять тюремный жаргон Лукин не любил.

Хозяйка дома сидела, положив руки на колени, и мяла носовой платок. Лукин судорожно пытался вспомнить имя жены Кузьмы Пацука, напряженно морщил лоб, шевелил губами.

"Как же ее Кузьма называл? А, вспомнил – «моя баба»”.

– Извините, пожалуйста, – произнес Лукин, – запамятовал ваше имя и отчество.

– Анна Ивановна я, Анна Ивановна Пацук.

– Очень приятно. Самсон Ильич. Может, Кузьма вам обо мне рассказывал?

– Сейчас не вспомню, может, и говорил, – женщина вела себя осторожно, словно подозревала подвох.

И тут случилось совершенно неожиданное для нее. Самсон Ильич запустил руку во внутренний карман пиджака, извлек портмоне, переложил его себе на колени.

– Анна Ивановна, мне, конечно, неудобно.., примите мои соболезнования. Не хочу вас тревожить, расспрашивать, что да как, понимаю, вам очень больно. У нас, Анна Ивановна, с вашим мужем дела были, – Самсон Ильич взглянул вначале на бумажник, затем на двойной портрет в деревянной рамке, с которого вот уже тридцать лет улыбались всем приходившим в дом Пацук и его супруга. – Я Кузьме деньги задолжал… Он слово с меня взял, говорил, отдашь лично мне, Христом Богом прошу, мне и никому больше.

Анна Ивановна Пацук подалась вперед, пальцы ее замерли, перестали мять носовой платок, глаза жадно блеснули.

– Кормилец мой! – воскликнула женщина. – Это же столько денег на похороны ушло. Ты ж не знал и не гадал, что тебя хоронить придется, такого молодого, здорового! Ничего не откладывал, я по людям ходила, по соседям денежки собирала, чтобы похоронить по-человечески.

Лукин картинно медленно развернул бумажник, как священник разворачивает Псалтырь.

– Не очень много я Кузьме должен был, вряд ли это поправит ваши дела, Анна Ивановна, но долг платежом красен. Кстати, как это случилось?

И тут женщину прорвало. Она подумала, что если не расскажет, то и денег, возможно, не получит. Даст ей заезжий богач каких-нибудь десять долларов, а остаток себе присвоит. И она рассказала все, что ей было известно. Самсон Ильич иногда деликатно задавал вопросы, сокрушенно кивал, не забывая открывать и закрывать пухлый бумажник. Время от времени он прикладывал рукав пиджака к глазам, словно вытирал слезы. Щеки у него подрагивали, губы кривились.

– Да уж, не думал и не гадал, что так сложится судьба. Дела мы с вашим супругом, царствие ему небесное, большие делали. Жаль, придется теперь одному, вдвоем-то сподручнее было, Анна Ивановна.

– Какие дела? – спросила женщина. Руки Лукина наконец перестали закрывать и открывать портмоне, он вытащил пачку денег – двести долларов десятками, аккуратно положил деньги на край стола. Анна Ивановна посмотрела на деньги.

– Берите, они теперь ваши. Нет Кузьмы – отдам вам, все-таки вы жена его.

Деньги мгновенно исчезли в руке женщины, словно их и не было на столе. Она тут же поднялась, вышла в кухню, вернулась с тарелкой, на которой лежало порезанное мясо, и с бутылкой водки. Поставила все это на стол, принесла хлеб, рюмки.

– Какие дела у вас с моим Кузьмой были? – деньги она уже пересчитала в кухне, и сумма ее убедила в честности Лукина.

– Обещал он мне старую икону продать в окладе, я ему хорошие деньги посулил. Сказал: “Приезжай, Самсон Ильич, поживешь у меня, погостишь, на рыбалку съездим. Билет до Москвы дорогой, мне самому накладно мотаться”. Вот я и приехал.

– – Икону в окладе? – изумилась женщина. Взглянула на икону, дешевую, бумажную, за стеклом. – Не было у нас никаких окладов.