Пасынки Джихада - Лев Пучков

В гостевой, или «кунацкой», было трое. Один еще жил и сообщал об этом истошными воплями. Вася добил его выстрелом в голову, я тем временем последовал за Петрушиным, который приставными шагами двигался по длиннющему коридору к соседней комнате.

Неожиданно Петрушин сильно прыгнул назад, сшибая меня свой могучей спиной на пол…

— Та-та-та!

…и тотчас над нами шарахнула оглушительная очередь.

— Тюк! Тюк! Тюк!

Пистолет в руках Петрушина три раза едва заметно скакнул, силуэт в конце коридора рухнул на пол.

— Чего разлегся — вперед!

Вперед, так вперед… Мы не успели добежать до конца коридора, когда в самом начале — в том месте, где коридор поворачивает на кухню, стена начала плеваться солидными кусками штукатурки, как будто какой-то взбесившийся шахтер с маху садил по ней киркой.

А с улицы, со стороны палисадника, раздавались мерные очереди пулеметов. Расторопные омоновцы чего-то там такое увидели и без спросу включились в работу.

Перемещаться в том направлении было нельзя, как, впрочем, и вообще ходить по коридору — мы прихватили Васю и ползком вернулись во двор.

Омоновцы стреляли, пока патроны не кончились, длилась вся эта благодать минуты полторы, не меньше!

А потом стало очень тихо…

Иванов связался с омоновцами (пока стреляли, они не отвечали — видимо, недосуг было) и попросил прекратить баловать. Те обещали — больше не будут.

Мы обошли дом, на женской половине обнаружили трех женщин и двух девчонок лет десяти-двенадцати. Одна девочка была ранена в руку по касательной — шальная пуля залетела. Женщины сами бинтовали ее, вопреки обыкновению, все делали молча, не вопили, только смотрели с тяжелой, почти осязаемой на ощупь ненавистью…

Из «гостей» Муратовых никто не ушел. Было их пятеро, и все умерли от естественных для моджахеда причин. Один, самый шустрый, попытался рвануть через окно кухни на параллельную, вот по нему как раз и долбили омоновцы. Разнесли — как тот старенький дуршлаг…

Затем началась обычная в таких случаях суета. Во дворе выл Султан, стоя на коленях перед растерзанным телом отца. Именно выл — надрывно, тонко, с такой болью, что аж в дрожь бросало.

Иванов кому-то звонил по своей мобиле. Наверное, рассказывал Власову, как это мы тут «на минутку заскочили кое-что уточнить».

Командир омоновцев торопливо разговаривал с кем-то по рации. Докладывал, отчего это тут получился такой шум. Скоро здесь будет полно народу и нам не дадут работать. Поэтому, пользуясь «оперативной паузой», следует кое-что сделать.

Я сходил к нашей пострадавшей «Ниве» (без бампера, без кожуха, радиатор чуть ли не всмятку — как не потек, одному механическому богу известно!), взял свою камеру и принялся снимать трупы. Лица крупным планом. Двое получились отвратно, гранатные осколки сильно подпортили физиономии.

Вася с Петрушиным деловито обыскали убитых, ножи, понятное дело, забрали себе, оружие выложили во дворе. У того, что пытался удрать через окно. Петрушин обнаружил простреленную в двух местах записную книжку, а в заднем кармане джинсов небольшой плотный конверт — целый и невредимый. В хорошем месте лежал, потому и не пострадал.

Записную книжку и конверт Петрушин отдал Иванову. Иванов слегка приободрился: в блокнотах этих товарищей порой бывают довольно интересные сведения, которые могут здорово пригодиться в работе. При условии, что их правильно расшифровать.

Книжка была пухлая, исписана от корки до корки, текст из-за прострелов частично фрагментирован — надо работать в стационаре.

А конверт мы вскрыли, достали оттуда листок и прочли несколько строк, что были на нем начертаны.

Ничего особенного: воинское звание в кратком варианте, фамилия, адрес и дата. Вот верхняя строчка: «п-к Руденко, г. Пятигорск, ул. Юбилейная, 5 ноября…»

Внизу — еще три фамилии. Все полковники, адрес почему-то общий, только квартиры разные… Видимо, живут в одном подъезде.

Да, и еще… Фамилия Руденко была перечеркнута красным фломастером. А рядом, видимо, для верности, стояла жирная красная галочка.

Фамилии остальных трех были чистые. И дата напротив них стояла другая, у всех одна и та же — шестое ноября.

— Твою мать, — тихо пробормотал Иванов, посмотрел на часы и озадаченно поскреб подбородок. — Вот же, мать твою… Ну и как нам теперь?

Эмоции полковника были мне понятны. Сегодня как раз шестое, до конца шестого ноября осталось три часа, а мы понятия не имеем, где наши загадочные дагестанцы… И сколько, вообще, таких групп, на которую мы только что напоролись, находятся в славном городе Пятигорске…