Кровь на золоте - Борис Бабкин

— Двести миллионов, — негромко сказал Яков Павлович. — Дорога и вся подготовка, разумеется, тоже за мой счет.

— Ну что же, — немного подумав, улыбнулся Маршал. — Двести миллионов в золоте. По государственной цене на тот день, когда мы его возьмем.

Не в силах что-либо ответить на столь наглое, по его мнению, заявление, Бобров несколько секунд стоял неподвижно. Затем открыл рот, но сказать ничего не смог и посмотрел на не менее удивленную дочь.

— Вам золото принести на блюдечке с голубой каемочкой? — насмешливо поинтересовалась она.

— Приятно встретить женщину, — ответил Маршал, — которая зачитывалась «Золотым теленком». Остап Бендер вам нравился как мужчина или как человек? — в свою очередь, задал он глупый вопрос.

— Вы думаете, о чем вы. просите?! — взорвался Бобров. — Это же просто…

— Я не прошу, — спокойно возразил Маршал, — а назначил цену за свою работу. Обдумайте это, и если согласитесь, то будем обсуждать план. Ежели нет… — Он с деланным сожалением развел руками. — Придется нам и далее работать по мелочам. — Поднявшись, растер окурок в пепельнице. — Знаете, мадам, — обратился Маршал к Елене, — у вас прекрасные ноги. Но на будущее учтите: не нужно долго демонстрировать их. Человек так устроен, что со временем просто устает любоваться прекрасным и предпочитает менее красивое, но доступное.

Повернувшись, он спокойно вышел.

— Хам! — запоздало возмутилась Елена. — Мне он понравился, — пробормотал Бобров. — Его цена — лишнее доказательство того, что они не попытаются скрыться с золотом.

— Скрыться? — насмешливо переспросила Елена. — Ты же знаешь, что это невозможно.

— Но этого не знает он, — улыбнулся отец.

— Все очень просто, — усмехнулся Козлов. — Конев в камере поссорился с задержанным за грабеж парнем. Как говорит парень, Конев обозвал его петухом. По законам уголовного мира это самое тяжелое оскорбление и смывается только кровью. Парень ударил Конева заточенной ложкой в горло. И очень удачно. Тот умер мгновенно.

— Значит, это не заказное убийство? — спросил Трофимов.

— Безусловно, нет, — уверенно сказал Козлов. «Черт возьми, — наморщил лоб Федор Матвеевич, — значит, я набрехал Боброву. Вот это да, — неожиданно развеселился он. — А Яшка мне так многозначительно сказал: мол, я все могу. Идиот. Но Вишневская может понять все по-своему и предъявить убийство мне. Впрочем, она и предъявлять не будет. Пришлет пару крутых с автоматами, и расстреляют меня у подъезда. Черт бы побрал этого придурка. В камере назвал петухом, болван. Впрочем, она узнает, что в действительности произошло. Но Конь был ее хахалем».

— Ладно, — вслух заметил он. — Хрен с ним, с Конем. Что слышно о Лугине?

— Ничего, — покачал головой милиционер. — В сводках по-прежнему упоминаются он и Котов. Как я уже говорил, примет третьего не имеется. Просто пишется для патрульных, что с двумя разыскиваемыми может быть их не установленный сообщник. Ну и, как всегда, мол, вооружен и особо опасен при задержании.

Услышав в его голосе усмешку, Трофимов осуждающе покачал головой.

— Вот поэтому и стреляют таких, как ты, ротозеев. Удостоверение с пистолетом есть, и думаешь, что неуязвим. Кончилось то время, когда одного вида милиционера боялись. Сейчас наоборот, как раз поэтому и голову проломить могут. А уж если с оружием идешь, тем более. Пистолет купить — вроде плевое дело. Но тут и платить не надо. Лугин убил четверых. Один из них милиционер. А вы все его хули-ганчиком считаете.

— Да нет, — покачал головой Козлов. — Просто удивлены все: с чего это он начал стрелять? Правда, на него сейчас одно убийство повесили и два разбоя. На одном тоже труп есть.

— Вот так и работает наша славная милиция, — проворчал Трофимов и спросил: — Ну, а ваши стукачи что говорят? Не светился Колька в городе?

— Вот влипли, — со злостью проговорил Влас. — Сидим, как на зоне. Только что молоко попиваем. Надоели мне эти сельские прелести по самое некуда.

— Немного осталось, — зевнул Кощей. — Маршал же говорил, что по крайней мере через неделю нарисуется. Он что-то надыбал.

— Как бы нас мусора не срисовали, — сказал Влас. — Вчера «козлик» ментовский по деревне катался.

— Это к преду приезжали, — сказал Зверобой. — Зерно вроде кто-то утащил. Вот и приезжали. Участковый и пара из угро, Толька говорил.

— Толян что-то за географию засел, — приглушенно сказал Кощей. — Все Дальний Восток изучает. Я так понял, что он туда на заработки собирается.

— А как же куры?! — с деланным возмущением спросил Влас. — Кролики? Ведь крякнут без хозяина. И огород погибнет. Видал, какой огород? Футбольное поле. Я слышал, будто на лошадях сажают и выкапывают. А выходит, хренушки, все вручную. Пока картошку выкопаешь, ноги протянешь. Так ее еще окучивать надо. Жука этого гребаного, которого из Колорадо заслали, травить. Не, — покачал он головой, — ни за какие бабки я в селе жить не стану.

— Так им и так бабок не дают, — засмеялся Кощей. — Правда, перед выборами сунули немного, чтоб рты закрыли и за коммунистов не голосовали. И хоть свет гореть стал. А то сиди, как Чехов, при лампадке и свечах. Вот житуха! — Он хмыкнул. — Они детишек крестьянских учат, а на них хрен с просвистом забили. Да и в городах такая же канитель. По телеку казали. Врачам и то бабок не дают.

— Я вот чему удивляюсь, — заметил Зверобой, — по телевизору, в газетах и по радио все говорят, что живем плохо. Зарплаты не платят, пенсии не дают, заводы останавливаются. Но ты глянь: в этой же деревне как все одеты? А морды какие? На одном воздухе, какой бы свежий он ни был, такой хари не налопаешь. А бабы? Жопастые все, и груди, как у коров. А про города и вообще молчу. Малолетки в школу ходят, одетые, как дети миллионеров. Машин сейчас тьма. Ларьки коммерческие, как грибы, растут. А на рынках что делается? Кто же покупает всю эту хреновину?

— Так в чем дело? — подковырнул его Кощей. — Хапнем бабки, купи пару-тройку ларьков. Мы их охранять будем, — подмигнул он засмеявшемуся Власу. — А там, глядишь, и банк заимеешь. Когда все надоест, сам его на уши и поставишь.

— Скорее бы Маршал нарисовался, — отсмеявшись, проговорил Влас, — а то нас здесь, точняком, повяжут.

— Типун тебе на язык, — недовольно взглянул на него Кощей.

— Да я на все согласен, — усмехнулся Влас, — только бы не наручники.

Толик со вздохом закрыл атлас автомобильных дорог.

— Карта есть карта, — пробормотал он. — И по учебникам вроде все понятно. Но на месте по карте ехать не будешь. Поселок Артельный, — вспомнил он, — участок прииска имени Расковой. Как говорила Зинаида Степановна, из аэропорта ехать до прииска почти пятьсот километров. Потом от прииска еще километров двадцать. Надо выучить адрес знакомой Зинаиды Степановны. — Достал исписанный листок, прочитал: — Майя Яновна Олич.

Закрыв глаза, повторил.

«А вдруг она там не живет?» — внезапно подумал Анатолий. Его лицо стало растерянным.