Святое дело - Михаил Серегин

– Держи.

Раздался всплеск, и священник медленно, стараясь даже не дышать, погрузился в воду по шею. Потому что, как только невнятное темное пятно впереди тронулось с места, он тут же понял: это лодка. Кажется, резиновая. А в ней сидят двое плечистых и достаточно взрослых парней.

Лодка тронулась и пошла – прямо на них. Священник судорожно оглянулся, сделал Вовчику страшные глаза, набрал воздуха и медленно-медленно погрузился в воду целиком, присел и ухватился руками за выступающую из дна корягу, надеясь, что воздуха хватит и его не саданут по темечку веслом.

Он сидел под водой, чувствуя, как шевелит поток воды его длинные волосы, как щекотно бегут вверх по телу оставшиеся в одежде пузырьки воздуха и как медленно, но верно кончается в легких кислород.

Он терпел, наверное, около минуты. Затем еще полминуты. Затем еще четверть минуты. Затем еще немного. И еще. И еще... Больше сил терпеть не было. Отец Василий отпустил корягу и позволил своему большому телу всплыть – медленно, как можно медленнее.

– ...мочить, – услышал он обрывок разговора.

– Не торопись, все будет.

Рядом всплыл Вовчик. Он с шумом выдохнул отработанный воздух и тут же с облегчением вдохнул.

– Ты слышал? – спросили с ушедшей прочь метра на четыре лодки.

– Сом балуется... Спугнули, видать.

* * *

Они сидели в воде, не шевелясь, до тех пор, пока лодка не скрылась из виду, и лишь потом рискнули преодолеть последний десяток метров и выбраться на сушу. С отца Василия текло, как с утопленника.

– Кто это был, как думаешь? – повернулся он к Вовчику.

– «Первый эшелон», самые старшие, – выплюнул Вовчик остатки речной воды. – Можно сказать, элита...

Слово «элита» он произнес с ясно различимым презрением.

– Отслужившие? – предположил священник.

– Не все. Где-то один к трем. Но бойцы все подготовленные...

– Подготовленные к чему? – не понял отец Василий.

– Да ко всему. Видел я однажды, как они тренируются... Жестко. И тренер не наш, не местный, дело сечет – один с шестью-семью, как с детьми, управляется...

Там, в глубине острова, снова загрохотали тамтамы, и священник с Вовчиком словно очнулись, посрывали с себя одежду, выжали ее насколько можно тщательнее и, с трудом натянув ее снова, двинулись вперед.

Тревога, исходившая от барабанного боя, становилась все отчетливее; ею словно был пропитан весь воздух вокруг. А от того, что священнику приходилось терпеливо примеряться к возможностям одноногого партнера и идти не торопясь, внутреннее напряжение росло.

Внезапно впереди засверкали всполохи огня, и отец Василий резко притормозил. Отодвинул в сторону плотно покрытую листвой ивовую ветвь и сглотнул. На огромной песчаной поляне сидело концентрическими кругами человек пятьсот. Или даже больше. Воткнутые в песок по кругу шесты с факелами на верхушках придавали сцене несколько доисторический вид; так, словно все они провалились на три-четыре тысячи лет назад. Сзади подошел Вовчик.

– Смотри-ка, все пацаны наши здесь... – прошептал он. – Только старших не видно.

Священник вгляделся. Действительно, в кругу сидели только ребятишки до пятнадцати. Бог весть, как Баче удалось договориться с их родителями, а может быть, он ни с кем и не договаривался, но похоже было, что здесь собралась вся юная поросль со всего Усть-Кудеяра.

Стоящий в центре руководитель из парней постарше что-то говорил пацанам, и те внимательно, не то что в школе, слушали.

– Шестой взвод показал себя неплохо, – произнес старший. – Преодоление водной преграды четыре с плюсом, полоса препятствий пять, рукопашный бой пять. Вот только объясните мне, как это вы умудрились бойца во время кросса потерять?

– У него понос случился... – прокомментировали из круга. Остальные дружно рассмеялись.

– Ничего смешного, – одернул пацанов руководитель. – Понос или не понос, а боевую задачу выполнять надо. Обсирайся, но иди вперед. Всем понятно?

Пацаны еще больше закатились хохотом.

– Бачи здесь нет, – прокомментировал Вовчик. – Наверное, со старшими занимается... – И вдруг охнул: – Мать моя женщина!

– Что стряслось? – встревоженно повернулся к нему священник.

– Племяш мой... – прошептал Вовчик. – Вон, с краю сидит...

Отец Василий понимающе кивнул. Гигантская раскрученная Бачей идеологическая машина подгребла под себя всех, кого зацепила. Может быть, и среди его собственных дальних родственников кто-то здесь есть... А что? Запросто.

Священник вздохнул, сдвинул ветви и, стараясь не хрустеть попадающимися под ноги высохшими прутьями и выброшенным паводком плавником, пошел в обход. Им с Вовчиком был нужен Бача, а его здесь не было.

Так, прячась за кустами, они обошли огромную поляну по периметру, снова двинулись на звук тамтама, но вскоре Вовчик остановился.

– Я не могу так, батюшка... – вздохнул он.

– Почему? – не понял священник. – Устал?

– Не в этом дело, – тоскливо отозвался Вовчик. – Племяш... Вы представляете, что здесь подымется, когда мы на Бачу выйдем?

– И что ты хочешь сделать? – перепугался священник. – Мне без тебя не справиться, ты же помнишь, как мы договорились!

– Да я успею! – отмахнулся Вовчик. – Только племяша предупрежу, чтоб держался от всего этого подальше...

– Тебя застукают, – отрицательно замотал головой отец Василий. – И я останусь один.

– Батюшка... – тоскливо протянул Вовчик. – Я не могу его вот так оставить... Вы идите... А я только предупрежу, и сразу за вами...

Священник терпеть не мог таких вот «прыжков в сторону»; раз договорились действовать вместе, так держи слово! Что за дела?! Но принудить Вовчика к этому он не мог. Не тот случай.

– Ладно, – вздохнул он. – Иди. Если тебя поймают, хоть я на свободе останусь. Может быть, что и удастся...

– Не поймают! – горячо заверил Вовчик.

Отец Василий дождался, когда он исчезнет в темноте, и побрел вперед, на дробный звук тамтамов.

* * *

Бачу он увидел сразу, как только подполз к огромной площадке на задах «Дома рыбака». Известный усть-кудеярский предприниматель сидел в кресле, стоящем на сбитом из досок помосте, словно какой-то восточный божок, потный и удовлетворенный. И единственное, что придавало ему местный колорит, так это пятнистые камуфляжные брюки и тельняшка. Факелы, прилаженные к шестам на помосте по бокам от него, бросали на его крупное тело и широкое лицо ярко-оранжевые блики, отчего образ Бачи непредсказуемым образом изменялся и становился то грозным, то вальяжным, то задумчивым, то смешливым.

Отец Василий оглядел площадку и сразу же отметил источник «барабанных» ритмов. Неподалеку от помоста, зажав меж колен небольшие бочки из-под импортной краски, сидели голые по пояс добры молодцы и исступленно молотили ладонями по днищам, издавая этот тревожный, металлический звук.