Фартовые - Эльмира Нетесова

А теперь Харя лежал рядом с Берендеем. И попробуй его заставь снять носки, от которых несносное зловоние по всему бараку ползет.

Никто не решится, не скажет. А Харя, зная об этом, искоса наблюдал за всеми, злорадно ухмылялся.

Берендей, дождавшись пока все мужики уснут, опустошил бутылку водки и уснул накрепко.

В зоне все фартовые отсыпаются вдвойне. Ведь на воле никто из них не спит спокойно.

Впрочем, все фартовые считали, что не будь зон, законники жили б гораздо меньше. А все потому, что только под охраной можно спокойно и всласть выспаться.

Спит Колька-монтер на нарах у двери. Во сне не чует, что сквозняки прохватывают ноги. Во сне он видит деревенский луг, куда совсем мальчонкой выгонял пастись Буренку. Но почему-то средь лета луг залит водой и она, такая холодная, бьет ключами из-под ног.

Когда он был здесь в последний раз? Теперь не вспомнить. Облысела голова, а луг детства, оставшийся в памяти солнечной сказкой, зарос чертополохом. Как выбраться из него? Больно колет тело колючий кустарник. Найти бы ту тропинку на лугу, чтобы вывела к дому. Да где ее теперь сыщешь в ночи! И шарит человек вокруг себя израненной душой, изболелыми пальцами. Они натыкаются на ржавые скобы, гвозди, отскакивают от них, как от горячих углей. Вот так бы от бед и ошибок умел уходить. Да пока не избил душу в синяки, слепым был. Теперь всхлипывает беспомощно, как ребенок. Плачет во сне. Спящий не солжет.

Спит Никифор. Не скоро пришло к нему такое благо — не просыпаться от кошмарных снов. Нынче он каялся перед детьми, сельчанами. Встал в слезах на колени перед людьми и повинился, в слезах. И, диво, простили. Но это во сне. Утроим Никифор снова станет зэком, не умеющим ни виниться, ни прощать. Эх, люди, только во сне многие прислушиваются к голосу души своей.

Храпит Медведь. Волосатой рукой вцепился в жидкий матрац. Но нет, не соломенную труху: потерпевшего, им изувеченного, во сне за шиворот ухватил. Это он, зараза, не польстился на деньги, не испугался угроз, не забрал своего заявления из милиции. И в суде не сробел: требовал наказать Медведя по всей строгости.

«Не вырвешься!» — рычит Медведь, норовя скрутить потерпевшему башку.

Но тот упирается. И вдруг, повернувшись Берендеевой рожей, говорит:

«Я научу тебя, падла, уважать закон…»

Спит, свернувшись калачиком, молодой верзила. Нет, не урка какой-нибудь. Сначала мотоцикл угнал. Покататься. Нет бы бросить его на проселочной дороге. В сарае спрятал. Вот уже не угон, а кража. А после двух лет отсидки — новая беда: десять мешков комбикорма колхозного спер. Потому и строгий режим определили Ваньке. Он всегда завидовал тем, кто в любой день имеет при себе чистый носовой платок, выбрит и протерт одеколоном. Не то, что Ванька, которого работяги в бараке звали Хорьком. А все за грязь и вонь.

Ваньку тянуло к чистоте. Да где ж ее возьмешь в бараке? Потому, улучив минуту, заскакивал в оперативную часть. Там всегда пахло хорошим табаком и душистым чаем. Последний раз, когда сообщил, что Берендеи дерется, начальник пообещал в банщики перевести, угостил длинной сигаретой с фильтром. От нес пахло шикарной жизнью, ресторанами, о которых немало слышал в своем захолустье. Ох, как хотелось Хорьку увидеть гнет, жизнь! Да только боялся и во сне, что узнают в бараке мужики о его проделках, поставят сучье клеймо на морде. От него всю жизнь не отмоешься. Вот и стонет во сне от страха перед расплатой, какую сам себе нарисовал.

Эх, Ванька, не зарился бы ты на чужое добро, чистил бы и теперь коровник в колхозе, зажимал бы девок в темных углах. Так нет, попутал бес. Хоть и небольшой у тебя срок, но и его надо суметь пережить. Теперь вот сворачиваешься в клубок от прошлого и будущего страха.

«Помоги мне, Господи!»-шепчут чьи-то сонные сухие губы. Человек истово верит, что всевышний поможет ему дожить до свободы.

Посвистывает, всхрапывает во сне Харя. На свободе его звали Федькой. И никто не чурался его, не обзывал. Лопоухого, большеротого, с мордой, изъеденной оспой, его уважали люди за кроткий нрав, спокойный характер. Да вот вывернулся сучок изнутри. Сорвался.

Здесь, в зоне, Федьку, которого в селе считали завидным женихом, обозвали Харей. Вскоре он и сам отвык от родного

имени. Но во сне пнул ногой любимую собаку Жучку за то, что, выскочив из конуры, брехнула:

— Харя!

Спят зэки, ночью все они видят себя свободными, людьми, мужиками, без кликух. Они снова живут.

Не будь этих снов, никто из них не дожил бы до свободы.

Сон — самый большой подарок каждому живущему, ибо дает не просто отдых, а и очищает человека, душу его; дает силы для жизни.

Подъем был в шесть утра: и в будни и в праздники. Утренняя поверка на морозе выявляла заболевших, умерших, сбежавших. Последних, к счастью для всей зоны, давно уже не бывало. Утренний кипяток с «кирзухой», — так называли перемороженный, сушеный картофель, разваренный в подсоленной воде и, — на работу. В обед — баланда, в которой «крупинка за крупинкой гоняются с дубинкой», и пайка хлеба с куском ржавой селедки. На ужин — жидкий чай с хлебом. Вечерняя поверка ничем не отличалась от утренней. Разве что наказания раздавались «щедрее».

Все было так же и в этот день.

А к ночи, когда работяги собирались ложиться спать, в барак внезапно пришел начальник отряда, объединявшего несколько бригад.

— Мужики, я ненадолго к вам. Давайте все сюда. Поговорить надо, — позвал работяг.

Берендей не двинулся с места. Вместо него, за себя и за фартового, пошел к столу Харя.

А вскоре до слуха Берендея донеслось одобрительное:

— Конечно, согласны. Поедем.

— Человек десять хватит!

— Конечно, Медведь должен здесь остаться!

— Берендей, иди, лафа-то какая! Скорей! — тянул Харя фартового со шконки.

Вскоре и Берендей понял, что начальник предложил работягам заготовку шедшей на нерест кеты.

— Рыбу наловите для всей зоны. Думаю, недели за две управитесь. Жить придется в лесу. В палатках. Но сейчас тепло. Да и народ вы закаленный, — говорит начальник. Повернувшись к Берендею спросил — А вам доводилось рыбу ловить в наших реках?

— Да он самый что ни на есть рыбак. За уловы и угодил. Они у него отменные были. Только вот с милицией их не делил, — хихикнул Ванька.

— Фартовый я! Это верно. Но насчет рыбалки — не откажусь. Умею, — мелькнула своя мысль у Берендея.

— Вас рекомендуют. И я верю. Но все ж, прошу, без фокусов там обойдитесь, — добавил начальник.

…На следующий день в числе десятка работяг, в сопровождении троих охранников, уехал из зоны Берендей.

Через пару часов добрались до места. Берендей выскочил из машины следом за охранниками и онемел.

Дикая тайга обступила распадок со всех сторон. Казалось, она спустилась на землю с неба строгими елями, седыми березами, колючим темным кустарником. Стволы деревьев еле проглядывались в темноте чащи.