Ключевая фигура - Михаил Нестеров

... – Вы наверняка слышали термин – измененный центр самосохранения. По-русски говоря, мой центр скособочился напрочь. Начните штурм самолета и убедитесь, что в моей голове не ветер, а биохимическая буря. Кстати, не утруждайте себя пометкой денег, не переписывайте номера купюр. Этими деньгами я не воспользуюсь. За десять-пятнадцать процентов я обменяю их на «чистые» банкноты.

– Сергей, ты – русский человек. Зачем тебе Султан? – Кричанов около десяти минут вел переговоры. Каких-то положительных сдвигов, или подвижек, как любят выражаться политики, пока добиться не удалось. Измененный центр самосохранения, о котором сказал Марковцев, относился собственно к теме минирования самолета, точнее, к детонаторам.

О подобном типе детонаторов Кричанов слышал не раз. Очень сложный, импульсный, на основе сейсмологического датчика. Практически мог сработать от незначительной детонации, даже от выстрела вблизи него. Этот датчик отметал мысль о штурме и заставлял взвешенно относиться к слову «провокация». Любое подозрительное действие со стороны спецслужб, и в салоне мог прогреметь нечаянный выстрел, а затем и взрыв.

Со слов освобожденного заложника, мины установлены в первом и во втором салонах. Опять же с его слов, мины «открытого» типа, на тротиловых шашках, «похожие на кусок хозяйственного мыла».

По полтора кило на каждый отсек, подсчитал Кричанов. Многовато.

Террорист для наглядности и в качестве образца передал лишний детонатор вместе с заложником. Примерно в это же время «отрубился» радиомаяк в спецтрубке. Теперь она годилась лишь для обычных телефонных разговоров и, разумеется, сканировалась аппаратурой службы безопасности аэропорта.

Собственно, сейсмологические особенности взрывателя давали бойцам «Альфы» шанс на штурм самолета во время запуска двигателей и их прогрева. Ведь турбины сотрясают самолет, и террористы наверняка снимут детонаторы. Но в руках останется автоматическое оружие.

И снова это слово – «взвешенно». Не профессионально, нет, а именно взвешенно. Здесь и обоюдные уступки, и вся мудрость опыта прошлых операций, и многое другое, включая и ответственность. Неудача на фоне блестяще проведенной накануне операции по освобождению заложников может перечеркнуть затухшее было другое слово – «Альфа», рожденное из рокочущего «Гром».

Эта операция могла стать уникальной в первую очередь благодаря грамотно налаженной оперативной работе, работе ума, о чем практически перестали говорить в сочетании со словом «спецслужба».

– У меня с Султаном личные счеты, – ответил Марковцев. – Хотя есть другой вариант: за него я потребую дополнительную сумму, а в случае отказа выпущу этого монстра на свободу. Найду способ, всему свое время.

Кричанов мог припомнить не один случай, когда требования террористов выполнялись полностью. Как и в этом случае, заправляли самолет горючим, давали пилотам разрешение на взлет и посадку в зарубежном аэропорту. В некоторых случаях пилоты сажали самолет на территории России, террористам же говорили, что сели в Турции, к примеру, и преступники сдавались «турецким военным».

Подобная тактика подходила к тем угонщикам, которые требовали наркотики и употребляли их на борту, которые ничего не смыслили в летной навигации и картографии.

С Марковцевым подобный трюк не пройдет. Он профи и своими открытыми действиями напоминает лидера, к примеру, ирландской террористической группировки. Он не прячет лица, что должно означать одно из двух: либо обреченность, либо уверенность. Причем уверенность с запасом прочности, на многие годы. Такого Интерполом не напугаешь, да и стоит ли? Интерпол опутал своей паутиной большую часть суши. Но вот вопрос: попадет ли в нее паук? Ведь рассчитана она на мух.

Глядя на Марка, Кричанов пришел к выводу: у Марковцева есть будущее. Его невозможно представить с кровоточащей дыркой в голове, в полосатой телогрейке. Прочих террористов, с кем по роду службы приходилось видеться директору управления ФСБ, Кричанов мог представить в любом обличье.

– Сергей, что тебе не дает покоя? Поговорим начистоту.

– Мне не дает покоя предательство. Я провинился лишь в том, что встал на путь праведный. Не доводите дело до крайности, генерал, выполняйте мои требования. Мне может надоесть эта болтовня, и я захочу вечного покоя. Знаете, как срываются люди? Ни с того ни с сего. А у меня сто причин.

Он едва не сорвался на Валентине. Произошло это до переговоров с ответственным за операцию. Оказалось, Мезенцев после разборки с цыганами оставил на полке в гараже унифицированный «Калашников» и «глок». Забыл положить на место, оправдался Валентин, только на борту самолета вспомнив об этом. Базу в Жуковском он покинул позже своего старшего товарища. «Гараж догадался закрыть или оставил нараспашку?» – прошипел Сергей. А ведь перед отъездом Валентин должен был упаковать и поместить в погреб навигационные и прочие приборы «гранитовцев», лежащие на полке.

Напоследок Мезенцев еще раз огорошил: «Машину я загнал в гараж». Конечно, а уехал на попутке. А если кто-то заметил это и надумает угнать «Жигули»? Заодно, увидев на полке оружие, перевернет весь гараж и погреб.

Сейчас неорганизованность партнеров действовала Марковцеву на нервы. Как дети. Где еще они что-то напутали, забыли?

– Сергей, – напомнил о себе Кричанов, – если ты сдашь оружие и отпустишь заложников, на суде...

– Генерал, – перебил Марковцев, – я живу по другому принципу: «Если хочешь справедливости – иди в бордель. Если хочешь, чтобы тебя поимели, обращайся в суд». Так что приберегите слова про закон для другого.

– Хорошо. Поговорим на другую тему. Мы понимаем друг друга, во всяком случае, я хочу надеяться. Ты подкинул свое прозвище, и я узнал твое настоящее имя. Разве не открытости ты хотел? Я многое знаю про тебя. Не все, но кое-что можно поправить.

Кричанов сделал паузу. Наступил момент, когда нужно подыграть Марковцеву и проследить за его реакцией.