Последняя обойма - Анатолий Гончар

В день отъезда вновь подморозило, потянуло холодным ветром, небо застлали серые облака, и пошёл мелкий пушистый снег. Белое покрывало укрыло голые стволы деревьев, усыпало пышной кашей плац, замело дорожки и вдруг под внезапно выглянувшим солнцем начало таять.

Слякотное стояние на передней линейке перед всем личным составом бригады изрядно затянулось. Напутственные слова в адрес провожаемой первый роты, казалось, никогда не кончатся, и появление батюшки со своим веником старшего лейтенанта Кузнецова даже обрадовало. Не слишком огорчился он и тогда, когда священником на него было вылито едва ли не полведра святой воды.

Олег ещё отплевывался от попавших в рот капель, когда прозвучала долгожданная команда.

— Бригада! Равняйсь! Смирно! К торжественному маршу! Дистанция на одного линейного… Равнение на убывающих…

Строи подразделений-длинная пунктирная змея, единый удар-шаг под барабанную дробь, высоко вздернутые подбородки и завистливо восхищенные взгляды остающихся: «счастливчики, они едут на войну…» И только нет-нет, да и промелькнет среди тысяч мыслей одна-другая глубоко спрятанная мыслишка: «ни за что, никогда, мамочка, лишь бы не туда, только здесь и то поближе к кухне, подальше от изматывающих занятий и ежедневных тренажей»… И эти же «один-два» спустя месяцы, придя на дембель домой, будут стучать себя в грудь, рвать тельняшку и орать сколь славно они служили, как рвались на войну, но сильная необходимость в них как в кадрах и возможно ЛИЧНАЯ просьба самого комбрига не позволила им обагриться в чужой и своей собственной крови. А то и того хлестче: начнут рассказывать о секретных мероприятиях и тайных операциях, проведённых на территории Ичикерии с их участием, только ни-ни и т-с-с…

Колонна, сопровождаемая машинами ДПС и собственной ВАИшной, хоть и двигалась подобно объевшейся черепахе, но всё одно, прибыла на железнодорожную станцию задолго до отправляющегося на юг поезда. Занявшая не больше пяти минут разгрузка завершилась, и сделавшая своё дело техника покатила в пункт постоянной дислокации.

— Олег, — старший лейтенант Кузнецов увидел идущего к нему ротного, — оставь за себя старшего. Пойдём посмотрим место, где можно разместиться.

— Гудин!

— Я, товарищ старший лейтенант!

— Остаёшься за меня. Никого никуда не отпускать. Ясно? — Олег бросил нарочно сердитый взгляд в сторону своего сержанта.

— Ясно. Никого никуда не пускать. И Маркитанова тоже?

— Я сказал никого.

— Но он же контрактник, — Гудин хотел было добавить: «как я его остановлю», но промолчал.

— Вы тоже контрактники, — напомнил Кузнецов уже начинавшему зябко поёживаться от схватывающего почву ночного морозца личному составу.

Президент пообещал, что теперь в Чечню будут посылать только контрактников и потому все бойцы — срочники перед отъездом в командировку заключили контракты. Аббревиатура к/с, свидетельствуя о добровольности поездки, стояла в каждом военном билете…

— Димарик, ты понял, тебя товарищ старший лейтенант тоже сказал никуда не пускать?!

— А я никуда и не собирался, — лениво отозвался тот, откуда-то из глубинных завалов сложенных в одну большую кучу вещей.

— Пошли, — поторопил Гордеев и, широко шагая, направился в сторону железнодорожного вокзала.

Небольшое здание вокзала шумело своей обычной ночной жизнью. Десятки, если не сотни уезжающих, приехавших и просто заглянувших погреться, переходя с места на место, толклись в его тесных помещениях. Увы, воинский зал на этой станции отсутствовал, так что майор надеялся найти лишь более или менее подходящий уголок и, застолбив место, перетащить ротное имущество. Вместе с первой ротой Гордеева ехал первый взвод связистов и ещё несколько взводов материального и прочего обеспечения. Поэтому Кузнецов вовсе не удивился, когда в приглянувшемся ему месте уже сидел сержант из комендантского взвода, и на его лице было написано: делайте что хотите, а занятого места не уступлю.

— Всем хватит, — окинув взглядом чистую площадку пола, примирительно сказал майор, а сержант ещё больше насупился, но смолчал. — Олег, дуй за ротой! Я покараулю, — и, не дожидаясь ответа, плюхнулся в так кстати освободившее кресло.

Вещей было много: сумки, в которых лежало всё, начиная от прорезиненных шуршунов и заканчивая проводами подрывной линии, коробки с пайками, ящики с ротным имуществом, прочая дребедень. Отдельно везли завернутые в плащ-палатку берёзовые веники — в пункте временной дислокации обещали хорошую баню. А хорошая баня требовала хороших веничков. Париться же с помощь чеченских «колючек» никто не хотел, вот и волокли каждый раз свои собственные березовые веники. Заготовленные ещё прошлым летом, в морозном воздухе они источали запах сухого сена и ещё чего-то неуловимого и непознанного.