Бойцовская порода - Лев Пучков

— Список медикаментов передал, — принялся загибать пальцы Толхаев. — Назначения написал. Телефон мой у вас есть. Фельдшер постоянно находится рядом, никуда не отлучается. Если какие проблемы — сразу звонит мне. Мобила есть?

— Моим попользуется, — решительно сказал «кожаный», доставая из кармана куртки мобильный телефон. — Ради такого дела…

— Ну вот, собственно, и все. Транспортировать его пока нельзя. Я скажу, когда можно будет перевезти, — Толхаев выразительно потер пальцами. — Расчет?

«Кожаный» № 1 покосился на раненого и шмыгнул носом. Ствол карабина, торчавший из оконца, показательно шевельнулся. Голова Рудина разверзла уста и лениво произнесла:

— Саша! Намекни Соловью — пусть подтянется сюда.

— Понял, — раздалось из-за двери. — Намекаю.

— Доверять надо людям, — осуждающе буркнул «кожаный», доставая из внутреннего кармана куртки конверт и протягивая его Толхаеву. — Какие тут могут быть заморочки? Ну реально — ты же меня не первый день знаешь! А потом — тебе же еще швы снимать…

— Доверяй, да проверяй, — буркнул Толхаев, пересчитывая доллары, и, упрятав конверт, быстро покатился к выходу, втянув голову в плечи. Эти бандосеры — публика еще та! Был случай при аналогичных примерно обстоятельствах: после своевременно оказанной помощи вместо обещанных баксов пытались угостить свинцом. Только не учли, щенята молочнозубые, что имеют дело с ветеранами ратного труда, умудрившимися пережить с десяток локальных войн. Пришлось Толхаеву там же, на месте, оказывать дополнительные услуги травматологического профиля. Бесплатно…

Едва Григорий Васильевич выкатил на порожек, Ваня Соловей, «не доверявший» под дверью совместно с Маслом, шустренько скакнул в потрепанный «уазик», сиротливо приткнувшийся рядом с бандитским микроавтобусом «Форд» (на нем Никиту привезли), и отогнал машину к опушке. Пришлось Григорию метров пятьдесят самостоятельно шкандыбать со скрипом по припорошенным слоем хвои корневищам и кочкам. Рудин и Масло инвалиду не помогали — они пятились следом, направив стволы карабинов в сторону сторожки. Опасную зону проскочили на одном дыхании, рывком забросили инвалида совместно с креслом в специально оборудованный грузовой отсек и, перегазовав, удрали с места событий.

Дух перевели только после того, как удалились от сторожки метров на пятьсот и убедились, что на данном этапе погони можно не опасаться.

— Ох и не люблю я этих… — буркнул Ваня Соловей, выруливая на хорошо утрамбованную лесную дорогу, ведущую к скоростному шоссе. — Такие молодые, а такие… ублюдки, короче. Конченые.

— А я от них в восторге, — криво ухмыльнулся Рудин. — Пока «бычка» на улице не встречу — как будто чего-то не хватает. А как увижу, как услышу — все во мне заговорит…

— Заедем в «Эльдорадо», позавтракаем, — солидно заявил из грузового отсека Толхаев. — Угощаю! Заслужили.

— А! Совсем забыл, — спохватился Рудин. — А ну, отдай баксы!

— Чего это? — встопорщился Толхаев. — Позавтракаем в «Эльдорадо», потом Алисе отдам. Лично. Кто работал-то?!

— Никаких «Эльдорадо», — сурово отрезал Рудин. — Я же предупреждал! Саша — ну-ка, намекни.

— По черепу или в поддых? — флегматично уточнил устроившийся с инвалидом в грузовом отсеке Масло. И непонятно было — шутит или где. С такого станется — возьмет и в самом деле «намекнет», дурак здоровый!

— Жлоб ты. Пес! — дрожащим от обиды голосом воскликнул Толхаев, передавая Рудину деньги. — Ох и жлоб… Путевка-то — четыреста пятьдесят стоит! Ну и что тебе — «Эльдорадо»? Раз в квартал людьми себя почувствовать…

— Не хнычь, Гриша, — миролюбиво пробурчал Рудин, пряча деньги в карман. — У нас сейчас каждый рубль на счету. Если Кузя питомник арестует — будем без копейки сидеть, пока Алиса не вернется. А получится у нее или нет — бабушка надвое сказала.

— Сто баксов, а? — продолжал канючить Толхаев. — Праздник души — за сто баксов! Не жлоби. Пес!

— Все, я сказал! — прикрикнул Рудин. — У тебя уже был праздник — одной только текилы выкушал баксов на сто, не меньше. И не ной — а то высажу, пешком до города поедешь!

— Господи, чтоб мне сдохнуть!!! — с чувством невыразимой горечи воскликнул Толхаев — и собрался было до конца суток заткнуться в гордом молчании: пусть сами потом на коленях ползут, чтобы простил засранцев, кормилец народный… Но тут «УАЗ» как раз выехал на шоссе, набрал скорость, и — надо же такому случиться! — именно в этот момент, как назло, мимо моторно просвистел двухместный кровавый «Форд Мустанг» с открытым верхом. Холеный мужик средних лет, заседавший гордо в отделанном белой кожей салоне, даже не оглянулся на допотопную отечественную модель.

— Ай, некстати! — поморщился Рудин. — Ну, сейчас начнется…

— Ой-й-й-й-й, бля-а-ааа!!! — тоскливо заорал Толхаев, провожая взглядом спортивную модель. — Господи-и-и! Кем я был, а? Да я же вас всех кормил — вот этими руками, вот этой башкой, мать вашу!.. Вы же у меня как у Христа за пазухой жили, отморозки фуевы!

— Тише, тише, Гриша, — сочувственно пробормотал Масло, гладя инвалида по голове. — Мы помним, мы все помним…

— Отлезь от меня, предатель! — взвизгнул Толхаев, отталкивая Сашину руку. — Кем я был, а?! Да чтоб за паршивую штуку баксов я так уродовался тогда… Ой-й-й-й… Да чтоб мне сдохнуть!!!

— Ну и что мне сделать, чтобы ты прекратил истерику? — уныло поинтересовался Рудин. — «Эльдорадо» отпадает. Сейчас на первом же обменнике встанем, поменяю сотку, дам тебе десять баксов — иди трать, как душа пожелает. Больше не могу. Такой вариант устраивает?

— Господи, кем я стал?! — горестно причитал Толхаев, игнорируя попытку к примирению. — Чем я стал?! Господи, уму непостижимо…

Кстати, уважаемый читатель: пока наши парни едут по направлению к городу и выясняют отношения, предлагаю для тех, кто с ними ранее не встречался, коротенько пояснить природу причитаний инвалида, у которого суровый, бездушный друг жестоко отнял честно заработанные доллары. То есть кем он, в самом-то деле, был, кем стал и как вообще докатился до жизни такой совместно с друзьями-товарищами…

Григорий Васильевич Толхаев — уроженец города Белогорска, сорока четырех лет от роду. Окончил в свое время мединститут, работал в Афганистане — был хирургом на эвакопункте, где оказывал неотложную помощь раненым. Отравленный тлетворным духом войны, молодой врач после возвращения с неласкового юга бросил к чертовой матери свой основной профиль, ударился в коммерцию и за короткое время выбился в люди. Если бы вы два с небольшим года назад спросили любого жителя Белогорска (а это большой областной центр под полтора миллиона, не какой-нибудь Краснореченск с тремястами тысячами жителей!), кто такой Толхаев, вам бы ответили попросту: да что вы, не знаете, что ли? Это же у нас одна из самых крупных шишек на ровном месте!

Да, два с небольшим года назад Григорий Васильевич Толхаев в свои сорок два года сумел достичь многого. Тогда он являлся владельцем крупного фармацевтического комбината межрегионального масштаба, держал солидные пакеты акций нескольких областных предприятий сельскохозяйственной ориентации, входил в состав правления Белогорпромбанка, занимавшего далеко не последнее место в федеральной табели о рангах, и, если верить негласной статистике, на протяжении последних пяти лет прочно обосновался в первой десятке самых обеспеченных людей области. Правда, злые языки втихаря поговаривали о сомнительном происхождении стартового капитала, положившего начало столь бурному процветанию. Ходили слухи, что Гриша Толхаев на заре перестройки некоторое время числился в «черных хирургах»[1]одной из группировок Белогорска и имел в друзьях многих криминальных авторитетов. Но в этом его вряд ли можно было упрекнуть без риска подвергнуть сомнению респектабельность остальных представителей промышленно-финансового ареопага области: с некоторых пор, как известно, структурные составляющие современного общества перестали жестко делиться на законопослушные и наоборот, грани между ними стерлись и стали недоступны взору простого обывателя, который отчетливо видит только одну сплошную сытую банду, именуемую «новые русские».