Последняя охота - Михаил Серегин

– И мы с тобой все еще живы?!

– А что ж не живы, если Фокин нас с той хаты Леликовой забрал с автоматом, а потом по квартире ходил с полной обоймой в пистолете, все шторки задернул и дверь на все засовы закрыл? Конечно. Ему еще билеты всучили, чтобы он их, значится, тебе передал, на поезд. В Караганду поедем.

– Ага… В Караганду, значит? – выговорил Свиридов, задыхаясь. – В Караганду? Ну, это мы еще посмотрим, кто куда поедет… – Он сделал резкое движение, но дикий спазм боли впечатал его в кровать. – А… черррт!

Отлежавшись, он попросил Буркина:

– Иваныч, дай-ка сюда телефон. Позвоню… наугад.

– Куда?

Свиридов цепко перехватил у него трубку и молча набрал номер.

Телефонный номер квартиры, в которой он прожил с Наташей почти год. Он насчитал несколько длинных бесплодных гудков, на каждый из которых приходилось по два, а то и по три удара его придавленного тоской сердца. Влад уже хотел было положить трубку, когда вдруг – на том конце света – высокий женский голос ответил:

– Але.

Влад задохнулся. Помолчал и наконец выдавил:

– Ната-лья?

– Кто это? Погоди… это ты, Влад?

– Я.

Наташа кашлянула, очевидно, затрудняясь что-то сказать в ответ, молчал и Свиридов. Удушливость этой тишины, повисшей на обеих концах линии, давила, и разорвал ее Владимир:

– Ты же… ты же у Горина?

– Я заехала сюда, чтобы забрать кое-какие вещи. Ты меня очень удачно застал.

Свиридов выдохнул:

– Наташа, нам нужно встретиться.

Она ответила:

– Нет.

– А я говорю, что нужно. Это важно. Не знаю, как ты сейчас живешь, я все это время, как говорят, валялся в беспамятстве (Свиридов очень ловко ввернул эту деталь, хотя и бессознательно), но не думаю, что за истекшее время ты могла сильно измениться. Мне нужно увидеть тебя и Димку, а потом я уеду. У меня уже есть билеты.

– Да, я их видела. Валентин показывал. Как видишь, он держит свое слово и ты все еще жив.

Влада больно резанули эти слова. Но он выговорил с отчужденностью:

– Конечно, держит. Потому что я еще в Воронеже, и ему не хотелось бы светиться перед тобой.

– Ну, то, что ты в Воронеже, ему не помеха. Краснов, верно, тоже так думал, однако же Краснов мертв.

Свиридов вздрогнул. Во всей этой фразе его поразило не то, что Краснов мертв, а тон Наташи – как просто и буднично она сообщила о смерти этого человека, причем определенно отдавая себе отчет в том, что смерть наступила не от естественных причин. И уж, конечно, Наташа знала виновника этой смерти. Знала, потому что теперь она жила с этим человеком под одной крышей.

– Никогда я вас, баб, не понимал, – пробормотал Свиридов. – Быстро же он тебя под себя подмял… переделал.

– Ну, не быстрее, чем ты, Володя.

В голосе Наташи ему почудилось презрение. Он хотел бросить трубку, но вовремя подумал, что этим ничего не докажет, кроме собственной слабости и беспомощности, и произнес выдержанно:

– Мне нужно увидеть сына. Я не думаю, что это невозможно. На окраине Воронежа есть кафе «Эльба». В аллее, возле леса, где, помнишь, этим летом мы собирали с тобой белые грибы, а потом ходили купаться до Дона. Давай там. Устроим, извиняюсь за каламбур, встречу на Эльбе. Только не надо говорить «нет». Я и без того уже вышел из твоей жизни, и ни на какие жертвы идти не надо.

– К чему ты все это говоришь? – устало выговорила она, и он впервые услышал в ее голосе горечь. – Хорошо, если ты настаиваешь. Мы увидимся. Только Валентин наверняка придаст мне кучу охраны, и конфиденциальной встречи не получится.

– Да черт с ними! Назови время…