Чужая игра - Виталий Гладкий

Этот «цветочек» слыл пожирателем телохранителей. Я был у нее уже четвертым по счету.

Первый сбежал сам. Естественно, из банка его уволили. Наверное, это был умный парень — он просто решил не искушать судьбу.

Второй оказался придурком — он имел неосторожность приударить за Лилией. Которая его на этот «подвиг» и спровоцировала.

Финал любовной истории был печальным. Парня измочалили до полусмерти по приказу Чона свои же товарищи, и теперь он ходил на костылях и влачил нищенское существование.

Третий, мой предшественник, оказался хитрее всех. Не выдержав назойливых приставаний «цветочка», он слег в больницу.

Его оперировали — что-то там вырезали, скорее всего, аппендикс, хотя он его и не беспокоил, — и теперь хитрец блаженствовал, получив длительный оплачиваемый отпуск и приличную страховку.

Когда опечаленные ребята узнали, кто следующий на очереди, их ликованию не было предела. Правда, при всем том они меня просветили насчет моего будущего «объекта» и выразили соболезнование.

Я это намотал на ус. И отложил за пазуху еще один камень для Чона.

Но как бы там ни было, а работа есть работа.

Черт бы ее побрал…

В квартиру Лилии я заявился утром. Она жила в охраняемом милицией доме и в ночном надзирателе не нуждалась.

Тем более, что менты получили строгий приказ начальства — дочь Витаускаса из дома вечером или ночью без сопровождения телохранителя не выпускать ни под каким предлогом.

Наум Борисович учел все.

Ей уже позвонили, потому дверь она открыла сразу, едва я назвал пароль.

— Какой миленький… — сказала Лилия.

И, лукаво стрельнув глазами, побежала переодеваться.

Наверное, она была похожа на мать: высокая, статная, белокурая и с грудью, которую не мог удержать никакой лифчик.

В общем, посмотреть было на что.

Лилия не могла называться красавицей в полном смысле этого слова. Но раскрепощенная американским образом жизни и от рождения награжденная определенным шармом, она могла забить баки кому угодно.

Тем более, что одевалась Лилия со вкусом.

Ее костюмы и платья шились вовсе не в наших мастерских, у какого-нибудь закройщика из Торжка, а в Париже или Лондоне.

— Куда едем? — спросил я, когда сел за руль «мерседеса».

— Куда хочешь, — беззаботно ответила она.

И, явно рисуясь, закурила длинную сигарету.

— Мне все равно…

«Ну-ну… — подумал я, мысленно улыбаясь. — Я тебе сделаю предобеденный променад…»

Улицы города уже расчистили от снега, и «мерс» катил неслышно, будто плыл по тихой воде на холостом ходу и по течению.

Я не поехал в центр, как предполагала Лилия, где были различные магазины с импортными шмотками, бары, работающие с утра, и другие увеселительные заведения вплоть до кегельбана и клуба бильярдистов, куда она, как мне доложили, любила захаживать.

Я свернул с центральных улиц и взял курс на рабочее предместье. Здесь вросшие в землю почти по окна дома, построенные еще в довоенное время, напоминали застарелый лишай, проглядывающий сквозь рубище юродивого.

Сначала Лилия не обращала внимания на дорогу. Она сидела положив ногу на ногу — это чтобы я сразу же оценил ее прелести, — подпевала динамику и курила сигарету за сигаретой.

Но когда достаточно плавная езда вдруг прервалась особо глубокой колдобиной, скрытой под снегом — на окраинах снегоуборочные машины и не ночевали, — она встрепенулась. И в диком недоумении уставилась на подслеповатые оконца и крыши, покрытые толем, ржавой жестью и еще черт знает чем.

— С ума сойти… — прошептала она в изумлении. — Ты куда меня везешь?!

— Как вы приказали — куда глаза глядят.

— Но это помойка!

— Я вас привез в свои любимые места.

— Любимые… места? — Она вдруг захохотала взахлеб. — О святая Мадонна… Я такого козла отродясь не видала… Трам-тарарам!

Лилия произнесла последнюю фразу по-английски. Но звучала она совсем по-русски — это была отборная американская брань.

Наверное, «цветочку» и в голову не могло прийти, что какой-то недоумок, умеющий лишь махать кулаками, может смыслить в иностранных языках.

А я, понятное дело, как-то «упустил» этот момент, когда заполнял в отделе кадров банка анкету личного учета.

Я с деланым удивлением спросил:

— Что вы сказали?

— Поворачивай оглобли, дорогуша! — зашипела она рассерженной кошкой.

— В какую сторону?

— Едем в центр, в кегельбан. Нужно отвлечься, а то у меня мульки в глазах от твоих «достопримечательностей».

— Как прикажете… — пожал я плечами.

— В следующий раз я куплю карту города и намечу маршрут, чтобы ты опять не поехал в очередную дыру.

— Я в полном вашем распоряжении…

Кегельбан впечатлял.

Похоже, в него вложили солидные деньги: американское оборудование, отделка итальянским мрамором, шикарный бар с темнокожим барменом — явно произошедшим от легкомысленного увлечения одной из наших дур, разделившей постель с негритосом из какого-нибудь племени мумбо-юмбо.

Лилия здесь была своей.

Она фамильярно похлопала по литой груди глыбастого охранника, подставила щеку для поцелуя метрдотелю, симпатичному малому с блудливыми глазками, сказала какую-то скабрезность улыбчивому мулату, который предупредительно хохотнул и тут же приготовил ее любимый коктейль.

— Что ты будешь пить? — вдруг спросила она у меня. — Коктейль или что-нибудь в чистом виде?

— На работе я не пью.

— Потому что за рулем?

— Да.

— Брось, ни один гаишник не осмелится остановить нас. Мою машину все знают. — В ее голосе зазвучало тщеславие.

— И тем не менее — нет.

— Веселый ты парень, однако. С тобой ухохочешься, — сказала она с нескрываемой злостью. — Ладно, раз не хочешь расслабиться, жди в машине.

— Мне приказано сопровождать вас везде. Я не шофер, а телохранитель.

— Мне здесь достаточно вон того здоровяка, — небрежно указала она на охранника.

— У меня приказ.

— Вот кирпич долбаный… — буркнула по-английски Лилия. — Как знаешь…

Она демонстративно отвернулась, допила коктейль и принялась катать шары.

От нечего делать я мыкался сюда-туда, внимательно разглядывая все прибывающих клиентов кегельбана.

Несмотря на то что на часах было около двенадцати, праздношатающихся болванов хватало. Все они были модно упакованы и денег не жалели.