Диверсант № 1. Наш человек Судоплатов - Валерий Большаков

– Можно?

Павел фыркнул.

– Типично русская привычка – сначала войти, а потом спрашивать разрешения! Садись.

– Придумал, как жирного борова заколоть? – поинтересовался Наум, садясь на стул верхом и складывая руки на спинке.

– Надо с морячками потолковать, чтобы группу высадили с подводной лодки.

– Ух ты! А если заметят?

– Группу?

– Подлодку.

– А зачем ей всплывать? Диверсанты выйдут через торпедные аппараты.

– Здорово… – голос Эйтингона изменился. – Павлуша, как друга прошу… Пошли меня на это дело! Застоялся я тут, засиделся.

– В поле потянуло? – ворчливо сказал Судоплатов.

– В море, – криво усмехнулся Наум.

– Подумаем, – буркнул Павел.

… – В лодку, погружаемся! – скомандовал командир.

Эйтингон вдохнул полной грудью, глянул мельком на смутные тени затемненного Кронштадта, на едва заметную рябь по воде Купеческой гавани и полез в люк. В утробе «Щуки» было тепло – от работы машин и скученности. Влажный воздух припахивал электролитом. На центральном посту было тесно, как в танке. Двое краснофлотцев бдели за штурвалами вертикальных и горизонтальных рулей, у клапанов сидел боцман.

– Задраить отсеки, погружение! На эхолоте смотреть. Осмотреться в отсеках!

Зашипел воздух в балластных цистернах.

– Стоп машинам! Экипажу принять пищу, старпому – на перископ. Акустикам – слушать!

– Есть!

– Горизонт чист, товарищ командир!

Чтобы не мешать мариманам – и без того не протолкнуться – Наум нырнул в люк, боком прошел по коридору и влез – не вошел, а именно влез! – в крошечную каютку, которую он делил со старлеем Пупковым из РОН – роты особого назначения при штабе Балтфлота.

Роте всего месяц, хотя диверсантов через торпедные аппараты в РККФ выбрасывали еще в 38-м, на Тихоокеанском. Коек в каюте не было, зато имелось два рундука и шкафчик. Стенка плавно переходила в потолок – моряки говорят: подволок. В переборке – малюсенький, словно игрушечный умывальник. Вот и все удобства. Впрочем, грех жаловаться – остальные трое из его группы и вовсе лишены спальных мест. Будут спать где придется. Краснофлотец на вахту – диверсант быстренько на его место. Уж такова служба у подплава!

Явился Пупков и притащил с собой легкий водолазный костюм. В таких спасались подводники, если лодка тонула, а им, стало быть, в них на вражеский берег высаживаться. Хотя нет, не совсем так.

– Пупков, ты там что-то такое говорил про свою архизамечательную лодку…

– Не лодку, – строго сказал старлей, – а шлюпку. Нормальное плавсредство получилось! Три кило весит, а двоих поднимет запросто. Сами шили. Мы на острове Голодай стояли. Вдруг, смотрим, аэростат падает. Плавно так, медленно, дряблый весь. Чего ж добру-то пропадать? Уж коли у него ткань такая, что газ не пропускает, стало быть, воду тем более не пропустит…

– Нас, вообще-то, четверо…

– А шлюпок, вообще-то, две.

– Ладно, успокоил…

Пупков ковырялся в скафандре, проверяя герметичность, а Наум прилег на тощий матрасик, покрывавший рундук, да и задремал.

– Акустики! – донеслось сквозь сон.

– Горизонт чист.

– По местам стоять, к всплытию готовиться! Малый ход.

Звякнул машинный телеграф.

– Рулевым! Дифферент три градуса на корму! Всплываем в позиционное положение.

– Есть! Нос лодки поднялся вверх.

«Щука» качнулась, легла на ровный киль.

– Рубочный люк отдраить, начать заполнение цистерн быстрого погружения. Вахтенному и сигнальщику – на ходовой мостик. Запустить дизеля на зарядку, провентилировать отсеки!

По коридору затопали. Залязгали люки. Переборки мелко задрожали – это запустился первый дизель. Почти сразу завелся второй. Эйтингон утер выступивший пот. Какой воздух спертый… Краснофлотцы все «выдышали». И тут же потянуло сквознячком. Хорошо!

– Сигнальщик, смотреть за горизонтом! Штурман, определиться по координатам!

– Есть!

– Пупков… – позвал Наум.

– А?

– Чего это такое – позиционное положение?

– А-а… Это когда весь корпус под водой, а наверху одна рубка торчит. Так лодку заметить труднее.

– Понял…

Эйтингон закрыл глаза и уснул. Ему снилась Муза.