Слепой. Живая сталь - Андрей Воронин

Вместо небес Сердюку ответил Липа.

– Вы неверно ставите вопрос, Алехандро, – сказал он. – Людям этого сорта, – он пренебрежительно указал на вяло митингующих земляков дымящимся кончиком тонкой сигары, – во все времена и в любой стране нужно только одно: поплотнее набить брюхо, затуманить мозг алкоголем и смотреть по телевизору футбол или боевик со стрельбой и кровью. Или комедию – чем глупее, тем лучше. А работа для них – просто неприятный, не единственный, но самый простой и безопасный способ все это получить.

– И что из этого следует? – опередив механика-водителя, который по молодости лет сгоряча мог ляпнуть что-нибудь не то, сдержанно поинтересовался из глубины центрального отсека Гриняк.

– Вы правы, Алекс, – подумав секунду, склонил в знак согласия прилизанную голову переводчик. – То, что людям присущи животные инстинкты, вовсе не означает, что им нужно потакать.

Резко повернувшись на каблуках, он решительно направился к штабелю. Первый залп, совсем как «Черный орел», сеньор Умберто дал еще на ходу, после чего, приблизившись вплотную, пошел по всем правилам утюжить деморализованного противника гусеницами своего латиноамериканского красноречия. Всевозможные «cabrones» и «perra» градом сыпались на втянутые в плечи черноволосые головы; сопротивления не было и не могло быть, поскольку сеньор Умберто, как недавно выяснилось, оказался целым майором и, по наблюдениям экипажа, пользовался на полигоне почти неограниченной властью.

– Эх, – вслушиваясь в доносящуюся со стороны снарядного штабеля словесную канонаду, мечтательно произнес Сердюк, – развернуть бы сейчас башню да жахнуть по этой шайке осколочным!

– Ты чего, Саня? – удивился Гриняк. – Чего взъелся-то? Ну лентяи, ну бестолочи, так разве ж за это из танка расстреливают?

– Не знаю, – недовольно проворчал Сердюк, – не в этом дело. Мутные они какие-то, ни хрена я их не пойму. То торопились, как голый к бабе под одеяло, то резину тянут, как эти…

Он умолк на полуслове и, безнадежно махнув рукой, принялся в сотый раз ощупывать соединения проводов под приборным щитком, явно надеясь, что случайное прикосновение восстановит нарушенный контакт или что танк, оценив его усилия и заботу, починится сам собой.

Взрыв боекомплекта, устроенный на потеху потенциальным заказчикам, возымел определенные последствия. Этого, в общем-то, стоило ожидать: современный танк – машина тонкая и сложная, и, несмотря на мощную броневую защиту, подобные встряски ему на пользу не идут. Помимо ряда мелких повреждений, которые практически не влияли на ходовые качества и были вполне устранимы в полевых условиях, нежданно-негаданно забарахлил бортовой компьютер. В отличие от вызванной взрывом временной глухоты Сердюка, эта неисправность сама собой не прошла, и даже головастому Сумарокову до сих пор не удалось привести мудреную электронику в чувство. Тут нужен был грамотный инженер, и не какой попало, а хорошо знакомый с устройством и назначением данного конкретного аппарата – то есть один из оставшихся на заводе в Сьюдад-Боливаре инженеров и техников с Уральского вагоностроительного.

Казалось бы, что может быть проще, чем позвонить в город и организовать доставку нужного специалиста на полигон? Но не тут-то было; если верить словам Липы, все российские специалисты в настоящее время были настолько загружены работой, что отвлечься на мелкий ремонт уже спущенного с конвейера и прошедшего испытания танка ни один из них не мог. Доставить машину для ремонта на завод тоже оказалось невозможно по целому ряду причин; причины эти все время менялись, но меньше их не становилось, и даже человек, настроенный куда более миролюбиво и доброжелательно, чем сразу проникшийся к сеньору Умберто неприязнью Сердюк, заподозрил бы, что тут что-то нечисто. Говоря простыми словами, Липа врал, как сивый мерин. Это было очевидно даже для рассудительного и толерантного Гриняка, но понять, зачем майору понадобилось наводить тень на плетень, никто из них не мог.

Эта бодяга продолжалась уже третьи сутки. За это время стало очевидно, что обнаружить и устранить неисправность своими силами экипаж не в состоянии; собственное бессилие порождало раздражение, которое грозило перерасти в настоящую злость. Поэтому неожиданно возникшее у Сердюка желание дать своим эмоциям выход, пальнув по местному техническому персоналу из пушки, было вполне понятным, но, к счастью, трудновыполнимым: бортовой компьютер продолжал чудить, истолковывая поступающие команды по собственному усмотрению или вовсе их игнорируя, из-за чего танк слегка напоминал взбесившегося робота из научно-фантастического романа, управлять которым не так-то легко. Кроме того, в машине отсутствовал боекомплект – даже пулеметы, и те не были заряжены.

– Дерьмо! – с большим чувством произнес Сердюк, нащупав под приборной доской оголенный провод и получив несильный, но чувствительный удар током.

– Ну хватит уже его мучить, – сказал Гриняк. – А то скоро он нас человеческим голосом к чертовой бабушке пошлет. Перекур, братцы!

– Опять перекур, – тряся в воздухе пострадавшей рукой, недовольно проворчал Сердюк. – Курим и курим, я этим никотином скоро потеть начну, честное благородное слово…

Они с Гриняком выбрались из душного железного нутра, а спустя секунду к ним присоединился спустившийся с башни Сумароков. Отойдя в тенек, приятели закурили и стали наблюдать, как вразумленные Липой техники энергично, но бестолково суетятся вокруг танка, делая вид, что производят ремонт. Один из них, то ли получив соответствующий приказ, то ли в порыве энтузиазма решив проявить инициативу, приволок откуда-то ведро мыльного раствора и тряпку и принялся мыть танк, почему-то начав с кормы.

– Вот это правильно, – одобрительно сказал Сердюк подошедшему Липе. – Знаешь, есть такой анекдот. Едет блондинка за рулем и видит: на обочине стоит машина с поднятым капотом, а около нее ходит еще одна блондинка и явно не знает, как быть. Ну, первая решает помочь, останавливается и спрашивает: что, не заводится? Та ей отвечает: да, мол, не заводится. Что уж только ни делала, а она ни тпру, ни ну! «А под капот смотрела?» – «Смотрела». – «А колеса вот так ножкой пинала?» – «Пинала». – «А зеркальце протирала?» – «Протирала». – «Ну, тогда даже я не знаю!»

Переводчик вежливо улыбнулся, сосредоточенно посасывая сигару.

– Ты не прав, Саня, – сказал Сердюку Сумароков. – Армию, что ли, забыл? Личный состав постоянно должен быть чем-то занят, это же первая заповедь любого уважающего себя командира. А есть в этом занятии смысл или нет, это уже дело десятое.

– Очень верное наблюдение, – невозмутимо произнес сквозь завесу сигарного дыма сеньор Умберто. – Нижние чины и безделье – весьма взрывоопасный коктейль.

– Так об этом же и речь, – оживленно произнес Сердюк. – Я, к примеру, всего-то до старшего сержанта дослужился, а бездельничаю уже третьи сутки. Того и гляди, шандарахну.

– О, это, наверное, будет весьма впечатляющее событие, – вежливо и прохладно улыбнулся Липа.

– Скорее, удручающее, – поправил Сумароков. – Саня в печали – это, скажу я вам, зрелище не для слабонервных.