Снайпер - Павел Яковенко

Саша и Оксана сидели на скамейке у палисадника, тесно прижавшись друг к другу. Ее голова покоилась у него на плече, а он механически поглаживал ей правую руку своими твердыми пальцами, и думал о чем-то своем.

Оксанка подняла голову, и нежно укусила Сашу за мочку уха.

— Ты чего молчишь? Почему на меня не смотришь?

Саша опомнился, счастливо улыбнулся и сильно прижал девчонку к себе.

— Да так, что-то взгрустнулось. О вечном подумал.

— О чем?

Саша стал серьезным, и попытался объяснить:

— Вот о смысле жизни думаю: зачем жить, если все равно умрешь. И все исчезнет. И Земля сама тоже исчезнет. Как подумаю, страшно становится — мурашки по коже бегут.

— Ну и не думай о всякой ерунде. Обо мне лучше думай.

Саша зарылся лицом в копну волос своей будущей невесты. Она пахла чем-то сладким, не духами, нет; запах был естественным, и от этого казался еще милее, еще ароматнее. Влюбленный вдыхал запах ее волос широко раздувая ноздри, как будто этого можно было захватить много, вобрать в себя по максимуму…

Оксанка хихикнула:

— Сашенька, мне щекотно. Перестань.

Он перестал, но опустил голову и начал легонько целовать ее в шею: слегка, чуть касаясь, и тут же отдергивая губы. Оксана замерла, и казалось, затаила дыхание. Она будто боялась пошевелиться. Саша почувствовал, что девчонка целиком во власти чувства, и усмехнулся про себя. После этого его поцелуи потеряли естественность, и девушка тут же вышла из оцепенения.

— Саша! Ты просто чудо!

Он усмехнулся: «знала бы ты, какое я чудо!».

— Сашенька, а мы когда поженимся, где будем жить?

— Где мы будем жить, милая? Я же тебе уже говорил — бабушка умерла, там мы и будем жить… Очень скоро. После свадьбы.

— А когда у нас свадьба, Сашенька?

— Скоро, очень скоро. Я денег отложил, на работе ссуду получу, и сразу отпразднуем — приблизительно в сентябре.

— А раньше нельзя?

— Нельзя, глупая, тебе же восемнадцать только в августе исполнится.

В другое время и на другого человека Саша очень сильно разозлился бы: разве можно по сто раз спрашивать одно и то же. Но удивительно, сейчас от бесконечного повторения одних и тех же слов он не ощущал ничего кроме тихой радости. И еще много раз слушал бы Оксанкины вопросы, и отвечал на них…

Теперь она обхватила его за шею, и крепко поцеловала в губы. Крепко — крепко, до боли. На губах появился привкус крови, но Саша не отказался бы и от еще одного такого поцелуя. Он смотрел на свет уличного фонаря, окруженный мириадами мошек, которые как камикадзе кидались на пламя, и так тревожно, печально и сладко стало у него в груди, что он решился сделать то, о чем еще час назад даже и не думал.

— Оксана, ты же ведь никогда не была у моей бабушки в доме?

— Нет, ни разу. А что, милый?

— Тогда пойдем со мной, я покажу тебе и двор, и дом. Ты скоро там будешь жить со мной.

Оксана как-то боязливо взглянула любимому в глаза, что-то попыталась прочитать в них, потом опустила голову, и сказала:

— А стоит?

Саша поразился:

— Что значит стоит? Конечно стоит. Пойдем!

Он протянул ей ладонь, она взяла ее и легко встала на ноги. Саша поцеловал ее в щечку, красиво предложил ручку, и они направились по безлюдной, но хорошо освещенной вечерней улице к дому бабы Насти, которой уже не было на свете, и за которую, как ему казалось, Саша рассчитался сполна.