Джин с Толиком - Анатолий Горбов

Но не все в жизни складывалось так же легко, как с отказом от употребления табачных изделий. Мне, например, очень хотелось обуздать неизвестный дар, который Вовка обозвал синестезией – а то какой же это дар, если пользуешься им абсолютно случайно и непредсказуемо?

Очень бы я радовался в детстве, если бы мне подарили игрушечную железную дорогу, работающую только тогда, когда ей заблагорассудится! Например, когда я в школе, или сладко сплю, или с друзьями гоняю мяч во дворе – да я бы ее вышвырнул в окно из-за тяжелой психологической травмы, причиной которой она и стала. И страшно подумать, что ожидало бы родственника или знакомого, подарившего мне такой странный подарок…

Поэкспериментировать с даром я решил на рынке – точнее, перед ним. Почему? Да бог меня знает, как-то неловко было вовлекать в это людей знакомых. По мне – это все равно, что украдкой читать чужой дневник. А вот к незнакомым людям я такой щепетильности не испытывал.

Прямо на улице у рынка торговали всякими фруктами, замороженными куриными окорочками, рыбой и прочей снедью. Для опытов я выбрал колоритного кавказца, худого и маленького, но в огромной кепке – нет, не в «аэродроме», а черной бейсбольной кепке, но уж с очень гипертрофированным козырьком.

Торговал он прямо с асфальта, на который были выставлены многочисленные ящики с виноградом, бананами, яблоками, киви, сливами и прочими вкусняшками. Кавказец был последним в ряду прочих торговцев, и купить что угодно у него можно было с трех сторон: спереди, слева и даже сзади – расторопный продавец был универсален, если дело касалось удобства покупателя.

Прямо напротив его точки находился киоск «Союзпечати», очень кстати предлагавший общему вниманию довольно смелые обложки глянцевых мужских журналов, которые нет-нет, да и притягивали взгляд настоящего сына гор. Он иногда даже немного наклонял голову – красотки на некоторых обложках были повернуты на 90 градусов, а обладатель безразмерного козырька привык наблюдать красоту в естественных положениях.

Я посчитал, что этот дядечка подходит для моих опытов идеально – ибо ничего более однозначного, чем визуальная реальность, быть не могло. Всякие там тактильные ощущения вряд ли одинаково воспринимались его мозолистыми и моими, изнеженными клавиатурой, руками. Звуки, вполне возможно, тоже несли разное содержание, ибо мы принадлежали к разным языковым группам.

О запахе говорить не приходилось – вьющееся вокруг рынка в безумном хороводе огромное количество запахов сводило с ума любую взрослую собаку, и никогда нельзя было с уверенностью сказать, чем сейчас пахнуло на твоего соседа: то ли свежестью зелени, то ли сырой рыбой. Вкус – вообще чувство интимное, его я даже не рассматривал как возможный «переходной мост» в чужую голову. Оставалось зрение, тем более с Колосовым такой способ однажды сработал.

Кучу времени простоял я рядом с Большой Кепкой, пытаясь спровоцировать «чудо», и абсолютно безрезультатно. Ну, разве что – присвоил торговцу заочную кличку. Ожидаемого эффекта синестезии не наступало. Я старательно пялился на газетный киоск, когда тот привлекал внимание кавказца, и даже наклонял направо голову, как и он, пытаясь обрести долгожданное ощущение приобщения к тайне. Ничего не выходило!

Единственными достижениями моих опытов стали: убитые насмерть сорок минут личного времени; купленная в киоске «Союзпечать» батарейка «Крона» (для электрошокера) и около дюжины осторожных взглядов продавца на крутящегося возле торговой точки молодого человека.

Ну, и еще килограмм черных слив, полкило желтых груш, полкило красно-зеленых яблок, пяток ярко-зеленых киви, огромная кисточка янтарного киш-миша, кисточка поменьше туманных дамских пальчиков, два солнечных лимона, связка зеленоватых бананов, четыре кроваво-красных марокканских апельсина и средних размеров шершавый ананас.

В этот день Штирлиц был как никогда близок к провалу…