Черный беркут - Михаил Нестеров

Рейс самолета Новоград — Самарканд задерживался на сорок минут. «Беркуты» уже прошли таможенный терминал и терпеливо смотрели, как заправляют «Ту-154». Кавлис воспользовался своим удостоверением и вышел в зал. Аксенов махнул ему рукой: я здесь. Рядом с ним стоял подполковник Куренков.

— Договорились, Евгений Петрович? Осоргину вы позвоните через три часа. У вас есть причина: рейс в самом деле задержали.

— Не беспокойтесь, все сделаю. Значит, ваша база находится в Самарканде? Рядом с «горячими точками»? Ну, — подполковник протянул Николаю руку, — еще раз спасибо, приятного полета и... что еще? Вроде все. Дима, тебя я подожду в машине.

Куренков зашагал к выходу из аэровокзала. Аксенов молчал. Кавлис смотрел на него с грустной улыбкой.

— О чем задумался, Дима?

— А не обидишься?

— Времени нет обижаться. Говори.

— Как ни странно, думаю о налетчиках, которые посетили нашу «Радугу». Если бы я тебя не знал, заподозрил бы твою бригаду стопроцентно.

— Действительно похоже?

— За исключением одного.

— Это которого же, меня? — Николай продолжал улыбаться.

— Я не личность имею в виду. «Мои» не произвели ни одного выстрела, когда «работали», — так сказала мне одна симпатичная девочка; вы же, наоборот, наделали столько шума, что весь город на уши поставили. И не только. Теперь поползут слухи-вопросы: кто такие? откуда? что за таинственное подразделение? Наш город не очень большой, не «миллионник», конечно, но разговоров будет предостаточно.

— Тебя это не устраивает? — спросил Николай.

— Коль, ну распирает ведь рассказать, что это сделал мой братан, понимаешь? А я даже своей Наташке открыться не могу: через день все будут знать. Тебе самому-то не тяжело от этого?

Кавлис рассмеялся. Аксенов не поддержал его.

— А про меня никто никогда никаких слухов не распустит... — вздохнул он. — Понимаешь, тут есть какая-то несправедливость. Закрытое слушание дела «Народ против Аксенова».

С таможенного терминала, привлекая внимание Кавлиса, махал рукой офицер.

— Ладно, Николай, иди. Хотя постой... — Аксенов опустил глаза, но тут же снова поднял их. — Хочу тебя спросить вот о чем: не жалко было убивать того парня, Спорышева? Я понимаю, вопрос провокационный, но уж очень хочется получить и на него ответ.

— А ты как думаешь?

Аксенов пожал плечами:

— Не знаю... На твоем месте я бы ответил, что привык.

Николай покачал головой:

— К этому нельзя привыкнуть. Хотя на твой вопрос отвечу, потому что задаю его всякий раз, когда... Одним словом, не жалко, но больно. Прибавь к этому чуточку тоски, усталости — и ты поймешь мое состояние.

Аксенов несколько секунд молчал. Когда он поднял глаза, в них было все перечисленное Николаем — боль, тоска, усталость: так он переживал за брата. И страшно то, что связаны эти чувства были со словом «смерть». Лучше бы он не спрашивал его ни о чем.

Аксенов протянул Николаю руку:

— Удачи тебе и... я всегда рад тебя видеть, честное слово.

Братья обнялись. Следователь, пряча глаза, отчаянно ругал себя за излишнюю сентиментальность.

Он еще долго стоял в здании выдачи багажа, откуда хорошо просматривалось летное поле. Лишь когда лайнер оторвал шасси от бетона, Аксенов вышел на привокзальную площадь. И снова посмотрел вслед набирающему высоту самолету.

«Удачи... И — возвращайся. Все возвращайтесь».

* * *

Куренков педантично выдержал намеченный срок и набрал номер Осоргина.

— Вадим Романович? Снова Куренков беспокоит. Как вы просили, докладываю: майор Кавлис и с ним восемь человек лично мною посажены на борт самолета. Докладываю с опозданием, так как рейс задержали по техническим причинам.

Наступила непродолжительная пауза.

— Сколько человек сели на борт, вы говорите? — спросил Осоргин.

— Вместе с Кавлисом девять.

— Так-так... А каким рейсом они полетели?

— Новоград — Самарканд, — немного удивленно ответил Куренков. — Что-нибудь не так, Вадим Романович?

— Да нет, все просто чудесно. Спасибо вам большое. И следователю прокуратуры передайте мою благодарность. Кстати, они с Кавлисом в дружеских отношениях?

— Двоюродные братья.

— Н-да... Еще раз спасибо.

«Чудак-человек, — подумал Куренков, вешая трубку. — Так благодарить за какой-то пустяк».