Ключевая фигура - Михаил Нестеров

До здания аэропорта пассажирам оставалось пройти около ста метров. Шейнину показалось, что группа ускорила шаг... Да, теперь можно различить жесты охранников, поторапливающих пассажиров. Еще немного, и те перейдут на бег.

И еще одна странность: бойцы «Кобры» часто оглядывались назад. Лев Давыдович не мог разглядеть выражение их лиц, но отчетливо понял вдруг, что на них написано беспокойство.

Он взял бинокль и сосредоточил свой взгляд на Игоре Надеждине, замыкающем колонну. Его лицо выражало вину, беспомощность.

Только теперь, когда волной накатила слабость, а ладони, сжимающие бинокль, стали влажными, директор понял, что его беспокоило. Обычно при захвате самолета террористы первыми отпускают женщин и детей.

* * *

Валентин Мезенцев находился в первом салоне, перед дверью, ведущей в кабину пилотов. Пассажиры не видели, что происходит за плотной шторой, за которую шагнул медик, они различили тихие, невнятные голоса, отчетливо прозвучал лишь мужской голос: «Спокойно!» Там же, кроме экипажа, находились две из трех бортпроводниц и смазливый стюард, но многие решили, что голос принадлежал человеку в медицинском халате.

Некоторые из пассажиров переглянулись, почувствовав в груди тревогу.

* * *

Равиль Яфаров начал приходить в себя. Даже стал забывать обидные слова бортпроводницы. Он еще надеялся поквитаться с ней за сказанное ею: «Сами виноваты. Терпите. По вашей вине другие вынуждены терпеть».

«Узник» вымученно улыбнулся, увидев за открывшейся дверью человека в халате, чье лицо скрывала марлевая повязка. Равиль ни разу не видел его, но слышал. Он здесь, ступил на борт тихо и мирно, что уже доказывало его профессионализм.

Положа руку на сердце Равиль испытывал некоторое сомнение. План, с одной стороны, простой, и именно из-за простоты казался шатким, как старый мост через горную речку. Но ему неведомо было слово «психология». Дерзость – да. И вот дерзость, слившись с тем, незнакомым словом, вобрав в себя еще и ум, и профессионализм, дала первые всходы.

– А вот и наш герой, – услышал Равиль чуть насмешливый голос. – Пойдем со мной в камбуз, там я тебя осмотрю.

«Надо будет спросить потом, что за снадобье мне дали, – решил Яфаров, сделав по проходу первые неуверенные шаги. – Хлестало натурально, отовсюду, только что не из ушей». Решил спросить из любопытства, хотя втайне надеялся: а вдруг пригодится?

Он шел по проходу, перед глазами знакомая, вызывающая ненависть картина: пассажиры, при его появлении прижимающие к лицам носовые платки.

Да, он – зараза в этом деле, а позади идет врач. Первый через минуту-другую посеет среди пассажиров заразу ужаса, а второй сорвет вдруг свою маску и из врача превратится в костолома.

Так хотелось Равилю. Но не он главный на борту лайнера. В противном случае он бы отомстил за издевки, звучавшие в его адрес, и унижения. Не главный, но один из основных, недаром ему доверили все детали операции, включая и карту Новоградской области. Обычная карта, ничего особенного, кроме нескольких цифр и штрихованных полос, нанесенных карандашом, ее он хранил у себя дома. С ней, по словам Кости, должен был ознакомиться еще один человек, но, видимо, планы переменились.

В камбузе в первую очередь нужно попросить минеральной воды, мечтал Равиль. Вода из-под крана, которую он проглатывал в неимоверных количествах, казалась отвратительной на вкус. Да, минеральной воды. Но только не попросить, а потребовать у стюардессы: «Быстрее, сука!» Влепить ей пощечину – хлесткую, унизительную, позорную.

Сейчас Равиль не видел пассажиров, все они остались за спиной, а те, кто находился в первом салоне, скрывались от взора за шторой, отгораживающей отсеки. Не видел, но чувствовал спиной, заломившим вдруг затылком, словно взгляды их допотопным коловоротом сверлили голову.

– Подыши немного свежим воздухом, – посоветовал Марковцев, слегка подтолкнув Равиля к выходу.

Потный толстяк боязливо шарахнулся от «прокаженного» и поспешно вошел в салон.

Стоя за спиной Равиля Яфарова, Марк пробежал глазами по рядам кресел. Он намеренно сощурился, вложив в свой взгляд жесткость, усмешку, словно готовил пассажиров к тому, что вскоре должно произойти. Так же предумышленно затягивал паузу.

Пассажиры – инструмент в его руках, а мастер, настоящий мастер, должен держать инструмент в полном порядке.

В салоне повисла тишина. Кое-кто продолжал держать платки у лица. Все ждали. Одни мысленно поторапливали медика, уже догадываясь, что к медицине он не имеет никакого отношения, другие, наоборот, чувствуя холодок на теле, играли у себя на нервах в этой паузе.

Немой оркестр и дирижер. Который по логике вещей должен был бы вооружиться дирижерской палочкой.

И Марковцев вооружился – пистолетом. Приставив ствол «вальтера» к затылку Равиля Яфарова, глотнувшего последнюю порцию свежего воздуха, Сергей обратился к пассажирам:

– Превентивные меры. Заразы нам тут только не хватало.

И – спустил курок пистолета.

Тело Равиля подалось вперед. Замерев на мгновение, оно скатилось до середины трапа.

Так же спокойно, но чуть громче, Сергей, подняв руку с пистолетом, в очередной раз привлек к себе внимание:

– Самолет захвачен. Прошу соблюдать спокойствие.