Аргументы в обойме - Александр Тамоников

— Надоело сидеть без дела?

— Ненавижу такое занятие. Уж лучше бой.

— Хорошо, отправляйся, но будь осторожен. Дважды по одной улице не проезжай, правил не нарушай, дабы не попасть в поле зрения инспекторов ДПС. Кататься тебе разрешаю не больше часа.

Корнов потер ладони и заявил:

— Понял, исполняю.

Он выехал с подворья Овсянкина и двинулся по улице Соборной. Прослушивающее устройство старший лейтенант включил за церковью. Помехи оказались довольно сильными, но разобрать разговор было можно.

В доме Огурцова в это время находился начальник охраны Басалай. Алексей Михайлович ходил по помещению, заложив руки за спину.

— Что ж, решение так себе, но … пойдет ввиду ограниченности по времени, — проговорил он. — Значит, завтра в 10.00 берешь с собой Сенько и едешь сначала в Сантово, по пути рассекаешь ему бровь.

Басалай удивился и спросил:

— Я должен рассечь Толику бровь?

— Да. С этой раной он обратится за помощью к фельдшеру. Это хороший повод. Ты будешь при нем.

— А что сказать насчет того, откуда у него рана?

— Какая разница? Поскользнулся на арбузной корке, упал и ударился. Главное в том, что фельдшерица должна будет оказать ему помощь. А ты в этой время скажешь ей, что если она не подпишет бумаги, то расстанется с жизнью в самое ближайшее время. Пообещаешь смерть долгую, мучительную. Ей не хватает мужской ласки. Она получит ее с избытком, умолять будет, чтобы ее удавили.

— Это все я уже говорил ей. Совершенно бесполезно.

— Нет, не бесполезно, Ринат. После того случая с гибелью участкового она испугалась, каким-то образом вышла на начальника РОВД. Тот обеспечил ей проживание в райцентре, машину и даже персонального охранника. Я решил вопрос по защите, ее сняли. Теперь она не выезжает из села, но наверняка имеет связь с тем же Гариным.

— Эта баба сразу же сообщит ему о нашем визите.

— И что? Кто подтвердит ее слова? Вы же обратитесь за помощью, а это факт. Желательно, чтобы разукрашенную физиономию Сенько увидели сельчане. Это на тебе.

— Не проблема. Но сколько можно угрожать? Может, пора решить с ней? Удавить к чертовой матери в этом медпункте, да и все дела. Искать будут? И хрен с ними, следов мы не оставим, подойдем скрытно, сработаем чисто. Алиби вновь обеспечит прислуга. Кузьмич тогда точно рванет из деревни, бросит дом и участок.

— Сколько раз, вам, идиотам, говорить, нам нужны подписанные договоры или акты купли-продажи, чтобы полиция или другие ведомства не могли прицепиться. Для нас как раз невыгодно, чтобы кто-то сбежал.

— Но москвичи-то уехали?

— С ними решат вопрос в Москве.

— Радонский?

— Депутату Государственной думы больше делать нечего, как связываться с каким-то отродьем. Его люди все сделают. А если сбежит Кузьмич, где мы его искать будем? Участок так и останется в его собственности, и мы не можем снести эту хижину. Поэтому после бабы поедете в Коринку к Кузьмичу.

— А он еще дома? — спросил Басалай. — Может, свалил уже?

— Дома. Проверял человек из Шатки, соседней деревни. Подпись Марина надо получить завтра же. Возьми с собой тысяч пятьсот. Не устоит. За такие бабки он себе дом в любом селе, деревне, да и в райцентре купит. Не коттедж, конечно, но и не хуже своей халупы. Ты все понял?

— Да, Алексей Михайлович.

— Кто сегодня на охране усадьбы?

— До восьми утра Колбин. Вызвать еще одного человека?

— Не надо. — Огурцов усмехнулся и заявил: — У нас, Ринат, правовое государство. Сотрудники компетентных органов к бандитским методам не прибегают. У всех этих людей холодная голова, горячее сердце и чистые руки.

— В натуре, именно так оно и есть, — сказал Басалай и хохотнул.