Святое возмездие - Михаил Серегин

– Убери эту дрянь подальше! – руководил он демонтажом не успевшего отлететь во время прыжка с обрыва маскировочного металлолома. – И фары протри. Что ты воду жалеешь?! Лучше! Лучше три!

– Куражишься? – хмыкнул священник.

– Они здесь на то и работают, чтобы клиента обслужить! – засмеялся мулла. – Да ты не переживай! Им один хрен делать нечего. Ты лучше мне скажи, на ФСБ вышел?

– Да.

– И что?

– Дали коридор. До самого Усть-Кудеяра.

– Йес! – подпрыгнул вверх Исмаил. – Я же тебе говорил, Аллах нас хранит!

Отец Василий усмехнулся и огляделся по сторонам. Мимо заправки, выставив обалдевшие физиономии наружу, медленно проезжали ни в чем не повинные миряне. Отец Василий представил, как они с Исмаилом выглядят – заросшие, грязные, помятые, – и покачал головой. Было от чего обалдеть.

– Ну, вот и готово! – потер ладони Исмаил и помахал рукой заправщице: – Ну, пока, любушка! Так хозяину и передай: Минобороны платит за все! – И полез на броню.

* * *

Километров через пять-шесть их нагнали бээмпэшки. Но теперь все было совершенно иначе. Во-первых, никто не пытался их никуда отжать. И лишь у переезда одна из боевых машин пехоты вышла вперед, обогнала захваченный террористами передвижной разведывательный пункт и, задавая скорость ровно сорок километров в час, повела всю «колонну» за собой. Теперь они выглядели вполне пристойно, и зеваки были искренне уверены, что это всего лишь возвращается с плановых учений одно из подразделений местной воинской части.

Настроение у террористов было приподнятое. Исмаил напевал что-то маршевое, «Иса» Петрович Брыкалов тщательно охорашивался, разглядывая в найденном в командирской сумке зеркальце бог ведает где приобретенный фингал, а отец Василий тихо молился. Теперь и он почему-то был уверен, что все кончится хорошо.

– Жрать-то как охота, мужики! – обернулся к ним Исмаил.

– Всем жрать охота, – поняв, что друга снова понесло, одернул его священник.

– Не, я взаправду. Может, в магазин зарулим?

– Охренел? Без провокаций жить не можешь?

– Немного есть! – засмеялся Исмаил. – Но это от голода. Вон, впереди ларек. Я торможу.

И не успел отец Василий возразить, как Исмаил нагло нарушил стройный колонный ряд, отвел бронемашину в сторону и, почти ткнувшись острым бронированным носом в заставленное жратвой огромное витринное стекло, затормозил. Машина качнулась и встала.

– Я сейчас, мужики, – бросился он к люку, но на полпути притормозил. – Иса, у тебя бабки есть?

– Где-то были, – зашарил Брыкалов по карманам форменных брюк.

– Тогда пошли, – кивнул ему Исмаил. – Пошли, пошли, потом найдешь.

Отец Василий осуждающе вздохнул. У муллы точно сорвало крышу от ощущения собственной силы и власти.

Священник знал этот психологический феномен. Дает военная техника, да и вся воинская служба в целом это ощущение. О чем-то подобном рассказывал ему еще дядька.

Их, призванных весной 1945 года, но так и не попавших на фронт пацанов, перекидывали на Дальний Восток. Несколько тысяч одетых в военную форму и уже поэтому чувствовавших себя героями мальчишек ехали около месяца и совершенно очумели от безделья и нерастраченной энергии.

Поначалу многие выбирались на крыши теплушек и, подставляя лицо под струи теплого летнего ветра, часами, сутками наслаждались неожиданной свободой, кто от станков на военных заводах, а кто от тяжелой сельской работы «за палочки».

Все верно там, дома, говорили: все для фронта, все для победы, все для наших бойцов, не щадящих живота своего за Родину. И вот теперь они сами стали теми, ради кого на гражданке вращаются турбины и добывается уголь. Они стали теми, кто выше критики и тяжелых, монотонных, полуголодных будней.

Уже через неделю сотни вчерашних пацанов, а ныне солдат спрыгивали на каждой крупной станции и, утоляя молодецкую жажду подвига, а заодно и мстя за прошлые страхи, беспощадно вычищали от милиции и горпарк, и привокзальную площадь, и каждую улочку, по которой катилась эта защитного цвета развеселая живая волна.

Однажды случилось так, что станционная милиция взяла в плен старшину, и они повышибали подобранным у путей щебнем все вокзальные стекла. В другой раз не слишком осторожный станционный милиционер рискнул при них сдернуть с крыши беспризорника, и тогда его буквально втоптали в железнодорожное полотно.

Говорили даже, что несколько эшелонов назад, когда комендатура забрала кого-то из танкистов, те, наплевав на закон и порядок, сгрузили с платформы три танка и, сделав стремительный бросок через ночной город, ткнули стволами в караулку, выбив окна и двери, и забрали-таки своего товарища.

Конечно, это было вопиющее беззаконие, конечно, кого-то потом разжаловали, и, конечно же, иначе эти ребята и не могли поступить. Именно таково представление о мужском братстве в этом возрасте. Именно таково ощущение своей силы, когда тебе подчиняются многотонные машины, призванные убивать. И именно таково ощущение своего права, когда тебя всей мощью военной пропаганды много месяцев подряд нацеливали победить или умереть.

Отец Василий слушал своего дядьку и узнавал в тех бесшабашных мальчишках сорок пятого года своих ровесников, пришедших в армию почти на полвека позже. Да, они были чуть цивильней, чуть грамотней, чуть разборчивей… но, по сути, точно такими же. И вот, интересное дело, стоит мужчине снова ощутить на теле гимнастерку или сесть за рычаги вот такой вот «железной дуры», и в нем внова просыпается мальчишка. Иногда готовый победить или умереть.

Рация захрипела. Отец Василий поднял шлемофон и поднес наушник ближе.

– Предупреждаю последний раз, – прохрипел знакомый голос. – Немедленно покинуть гражданский объект.

– Щас, – ответил священник и понял, что не перевел тумблер в положение «передача» и только протянул руку, чтобы сделать это, как услышал продолжение:

– Ввиду повышенной опасности для гражданского объекта я открываю огонь на поражение. Конец связи.

Отец Василий судорожно переключил тумблер.

– Эй, подожди! Ты что?! Чего ты такое говоришь?! Какая, на хрен, опасность?! Прием! Прием, я сказал!

Он беспорядочно защелкал тумблером, но никто с ним на связь не выходил. «Не может быть, чтоб Исмаил чего учудил! – подумал он. – Пошутить он может, но при чем здесь опасность?!

И вдруг вспомнил, кому принадлежит голос, и все сразу встало на свои места. Потому что это был Кузьменко. Разумеется, он воспользовался моментом, и теперь им готовили расправу быструю и беспощадную. И поди потом разберись, кто был паинькой, а кто бякой!

Священник стремительно высунул голову из люка.

Исмаил вовсю флиртовал с продавщицей, а Брыкалов теребил в руках нетолстую кипу купюр и держал под мышкой пакет с покупками.