Каратель - Валерий Горшков

Полковник отодвинул верхний ящик массивного письменного стола, достал оттуда сигареты и закурил. В который уже раз за этот день уголок за уголком оглядел свой просторный кабинет, не упуская из виду ни одной мелочи. Ну, вот и его очередь подошла… Пора снимать мундир, вешать его в пыльный шкаф и заниматься тем, чем обычно занимаются почтенные ветераны органов внутренних дел, – читать газеты, смотреть телевизор, ходить на рыбалку и возиться с внуками. Их пока у Виктора Викторовича не было, но он очень надеялся, что жена сына, Карина Миллер, избалованная своим папочкой-банкиром дочка, все-таки не испортила себе по молодости детородные органы. Он знал о ее бурном прошлом и даже о короткой связи с тем самым Максом Денисовым, но… Слишком выгодным предприятием представлялся союз его отпрыска и дочки самого влиятельного в Санкт-Петербурге предпринимателя. Вот они, чисто рациональные законы «высшего общества», в свое время так высмеивавшиеся советской пропагандой! Здесь не место романтическим отношениям и прочей эмоциональной чепухе – только холодный расчет. По таким законам живет почти весь мир, ну вот и до нас они начали доходить. Может, именно поэтому целые толпы заграничных женихов, жаждущих «чистой любви» и уже отчаявшихся найти нечто подобное у себя на Западе, ломанулись сейчас в Россию за невестами?.. Куда ни плюнь – всюду объявления типа: «Состоятельный господин из Европы желает познакомиться…»

Виктор Викторович уже почти докурил сигарету, как вдруг молчавший почти весь день телефон вздрогнул и напомнил о себе пронзительным, разорвавшим идиллическую тишину кабинета звонком. Как хорошо знаком ему этот звонок!..

– Слушаю! – Кирилленко поднес трубку к уху, не вынимая изо рта окурка сигареты. От едкого дыма полковник постоянно щурился, но почему-то упорно не хотел взять «бычок» свободной рукой. – Кто это?

– Витя, ты не забыл, что сегодня вечером в «Прибалтийской» банкет по поводу твоего ухода на заслуженный отдых? – кого-кого, а свою дражайшую супругу Ларису Харитоновну Виктор Викторович хотел сейчас слышать меньше всего на свете. Что за женщина, а? А ведь когда двадцать пять лет назад он женился, то думал, что сумел окольцевать настоящего ангела с белыми пушистыми перышками и невинным кукольным личиком! Вот она, расплата! Теперь это личико не то что в ведро – в бочку не пролезет!.. Корова.

– Не забыл я, не забыл! – огрызнулся полковник, все-таки вытащив изо рта окурок и размяв его в пепельнице. – Буду вовремя, как и обещал. А ты там проследи, чтобы все было в порядке. Сама знаешь…

– Витенька, я здесь подумала… А что, если нам все-таки пригласить Парамоновых на твой праздник?.. Заодно и у вас c Константином Фроловичем будет повод помириться… Злитесь друг на друга из-за пустяка уже три года, прямо как мальчишки! А я смогу спросить у Веры Арнольдовны, как там ее Казик в Оксфорде прижился.

– Этого еще не хватало! – вспылил Кирилленко. Упоминание о бывшем народном судье Красносельского района Парамонове, «закосившем на непонятки» и не «отмазавшем» нужного человека, каждый раз вызывало у Виктора Викторовича сердечную аритмию. – Я ему ту поганую выходку по гроб жизни помнить буду! И чтобы не смела звонить им! Понятно?!

– А что ты на меня кричишь?! – обиделась Лариса Харитоновна. – По какому такому праву?!

– Да отстань ты! – Кирилленко почувствовал, что того и гляди сорвется и обложит свою дорогую супругу матом, так что он предпочел не вдаваться в полемику, положить трубку на рычаг и, откинувшись на спинку кожаного кресла, перевести дыхание.

Не прошло и десяти секунд, как телефон зазвонил снова.

– Ну, держись теперь у меня… – прошипел сквозь зубы Виктор Викторович и, сорвав трубку с аппарата, заорал в нее многоэтажные «признания в любви» к своей спутнице жизни. Но, когда на том конце послышался многозначительный и явно мужской кашель, полковник мгновенно осекся и быстро спросил: – Алло, кто говорит?.. Ломакин, ты?..

– Мое почтение, гражданин начальник, – ответил до боли знакомый скрипучий голос. – Кого это ты так смачно материл? Не иначе, как свою благоверную?

– Кто говорит? – повторил полковник, отчаянно пытаясь вспомнить, кому мог принадлежать этот старческий баритон. Разгадка была где-то близко, но Кирилленко никак не мог поймать ее за хвост. Одно он знал точно – последний разговор с этим собеседником состоялся у него достаточно давно.

– Сергеев, Петр Корнеевич. Или забыли меня, гражданин полковник?

Кирилленко нахмурился. Он вдруг отчетливо вспомнил детали своей единственной и последней встречи с известным вором в законе Корнеичем. Тогда полковник согласился на «стрелку» с заслуженным патриархом воровского движения по настоятельной просьбе Пегаса.

Корнеич во время встречи держался на удивление уверенно, хотя в салоне автомобиля рядом с ним сидел главный городской борец с организованной преступностью. Вор в законе тогда попросил полковника отмазать от тюрьмы молодого паренька, попавшегося на краже со взломом. Паренек был сыном старого вора-медвежатника, о котором ходили легенды, – великого Паши Белозерского. Белозерский последние годы был прикован к инвалидной коляске, так что уход за ним и его связь с миром обеспечивал только единственный сын. «Не переживет старик, если сынка посадят, – сказал тогда Корнеич. – Сделай доброе дело, ты же сам отец. Мы тоже в долгу не останемся: есть тут у нас на примете несколько мудаков, которые только позорят воровское дело, так мы их тебе сдадим. Конечно, сдавать своих нехорошо, но это если своих, а они разве наши? Сходняк меня поддержит, я уверен. А пацан с криминалом отныне завяжет на всю жизнь, это я тебе обещаю».

Все свои обещания Корнеич тогда выполнил, и все же его звонок радости полковнику сейчас явно не принес.

– Нет, не забыл, – неохотно ответил Кирилленко, – слушаю вас, гражданин Сергеев.

– А почему так официально? – засмеялся Корнеич.

– Вы меня извините, но что бы там у вас ни было ко мне, я уже вряд ли могу оказать какую-нибудь помощь. С сегодняшнего дня я – пенсионер. Вот такие дела…

– На заслуженный отдых, стало быть, уходите? – понимающе крякнул вор. – Тогда примите мои поздравления и все такое! Но, если хотите знать, своим сообщением вы меня несколько огорошили. У меня действительно есть к вам небольшое дельце.

– Ко мне? Небольшое? – как попугай, переспросил Кирилленко.

– Да, всего-то на миллион долларов! – уточнил старик. – Делов-то! Давайте встретимся сегодня часика через полтора у памятника Ильичу на Финляндском вокзале. Как вы на это смотрите, Виктор Викторович?

– Отрицательно смотрю! – полковник замотал головой, словно Сергеев мог его не только слышать, но и видеть. – Сегодня вечером у меня банкет, по случаю… в общем, сам понимаешь. Да и с мыслями надо собраться, дела кое-какие доделать… Последний день я в этом кабинете, завтра с утра Твердохлебов въезжает. Если срочно, то давай завтра к вечеру. А еще лучше – послезавтра. Это уж наверняка.

– Да дело-то совсем плевое, полковник! – не унимался вор. – У вас во сколько торжество? А я предлагаю встретиться всего-то на пятнадцать минут. Если бы я сказал, о чем говорить собираюсь, то вы, Виктор Викторович, ко мне бы бегом прибежали, не в силах подождать даже эти несчастные полтора часа…