Волки в погонах - Сергей Донской

Поглядывая сквозь прозрачное отражение Власова на корешки ленинских книг, Громов сказал:

– Я постараюсь найти террористов в порядке личной инициативы, которая вам так не нравится. Если это произойдет, то за показаниями задержки не будет, можете быть уверены.

– Угу, – откликнулся полковник за его спиной. – Допустим. Что дальше?

– В понедельник вы докладываете о проделанной работе лично президенту и…

– И? – поторопил Громова Власов.

– И предлагаете ему два варианта.

– Как?! – озадаченно крякнул полковник. Он стремительно направился на свое место, откуда можно было наблюдать за выражением громовского лица. Кресло негодующе взвизгнуло под тяжестью обрушившегося на него тела. – Твои обычные штучки, майор? Но раньше у тебя всегда было три варианта!

– В случае с президентом будет достаточно двух, – невозмутимо произнес Громов. – Или мы все блудливо прячем глаза и продолжаем врать всему миру, что в нашем королевстве все чинно и ладно… Или честно признаем: да, имел место теракт, тут ничего не поделаешь. Но преступники пойманы и ужасно раскаиваются в содеянном. Пусть их судят, хотя бы в той же Америке.

– Почему в Америке? – машинально спросил Власов. Было заметно, что географические подробности волнуют его меньше всего. Что-то он просчитывал в уме, что-то выверял и взвешивал. И с каждым мгновением лоб его, изборожденный задумчивыми морщинами, разглаживался все заметнее.

– У них там, несмотря на прущий из всех щелей гуманизм, сохранились штаты с добрыми старыми традициями, – пояснил Громов. Он понимал, что его предложение уже почти принято, а потому позволил себе расслабиться, сунув в рот сигарету, которую на протяжении последних пяти минут разминал в пальцах. – Там, в отличие от нас, шибко передовых, окончательно смертную казнь не отменяли и отменять пока что не собираются. – Прикурив, он с удовольствием выпустил дым в сторону окна и доверительно сообщил Власову: – В Соединенных Штатах знают толк в законах, этого у тамошних юристов не отнять. Мне почему-то кажется, что американцы и четвертовать могут преступников, если такая блажь вдруг взбредет им в голову. Откопают соответствующий подпунктик в законодательстве какой-нибудь Юты, и будьте любезны на эшафот!.. Могу спорить, что Павел Бородин больше в Штаты ни за какие коврижки не сунется. Даже если ему поручат проведение реставрации Капитолия.

– Так! Попридержи свои фантазии, попридержи! – нервно прикрикнул Власов, но тон его был скорее не раздраженным, а возбужденным до предела.

– Слушаюсь. – Громов плавно поднес сигарету к пепельнице и стряхнул в нее образовавшийся столбик пепла почти трехсантиметровой длины.

Вряд ли закуривший Власов сумел бы сейчас повторить этот фокус. Руки у него не то чтобы тряслись, но и недрогнувшими их назвать было нельзя, это уж точно. Хотелось верить, что подрагивали они от сильного желания сомкнуться на горле террористов, угробивших самолет с гуманитарной помощью. Да только Громову почему-то казалось, что рукам полковника не терпится вытянуться «по швам» во время доклада президенту о молниеносной и успешной операции.

– Слушается он! – проворчал с деланым возмущением Власов. – Дождешься от вас беспрекословного подчинения, как же! Рр-работнички! Вот я тебе запрещаю продолжать личное расследование, а ты глядишь на меня и думаешь про себя: «Запрещай, запрещай! – Полковник хитро прищурился. – Мол, своим свободным временем я волен распоряжаться по своему усмотрению». Есть такое дело, майор? Признавайся!

Громов не придумал ничего лучше, чем опять неопределенно передернуть плечами, но Власов удовлетворился и таким сомнительным ответом.

– Ладно, – сказал он, водрузив очки на переносицу. – Отдыхай, как знаешь. А в понедельник жду от тебя доклада. Не позднее девяти ноль-ноль, усвоил?

Громов утвердительно наклонил голову. Ему все же удалось заручиться поддержкой начальника. Плохонькая она была, эфемерная, однако лучше иметь хоть какой-то тыл, чем вообще никакого. Одно дело действовать с негласного позволения руководства, и совсем другое – на собственный страх и риск. Впрочем, особой надежды на подстраховку у Громова не осталось после следующего заявления Власова:

– Все шишки, которые набьешь на своем упрямом лбу, – полковничий палец нацелился в голову собеседника, – они только твои и ничьи больше.

– Есть! – откликнулся Громов бодро.

– Еще посмотрим, что есть, а чего нету, – многозначительно предупредил Власов. – Что именно, кстати, ты собираешься предпринять?

– Сяду, подумаю. Кофеек погоняю. Говорят, способствует творческому мышлению.

– Кофеек? – Брови Власова недоуменно поползли вверх, и ему пришлось нахмуриться, чтобы вернуть их в прежнее положение.

– Ага, – безмятежно подтвердил Громов. – Набузую себе сразу ведерный термос. Мало не покажется.

– Ну да, термос, – сообразил Власов. – Именно термос и ничто иное. – Он покосился на включенный скрамблер и нахмурился. – Тут вот какое дело, майор… Современная техника, конечно, вещь хорошая, но… – Власов вымученно улыбнулся. – Но она же позволяет прослушивать разговоры, для посторонних ушей не предназначенные. Когда справишься с делом… если справишься, – поправился он, – в Управление торопиться не надо. Позвонишь мне на мобильный. Я сам назову место, где мы с тобой сможем побеседовать без помех.

– Есть! – повторил Громов. Чем сильнее ему хотелось покинуть этот кабинет с застоявшимся воздухом, тем односложнее становились его ответы.

Власов не стал его задерживать.

– Что ж, попытай удачу, майор, – сказал он. – Попытка, она ведь не пытка, это товарищ Сталин верно подметил.

– Разрешите идти? – спросил Громов, вставая. Он терпеть не мог расхожих шуток и даже не пытался изображать веселье, когда ему напоминали старые анекдоты.

Разумеется, начальству это не нравилось. Вот и сейчас на лице Власова появилось кислое выражение, а жест, каким он отправил Громова на все четыре стороны, получился довольно вялым. Так отмахиваются от совсем пропащих, которых не очень-то надеются увидеть когда-нибудь снова.