Имя твое - номер - Михаил Нестеров

В этот вечер Романов поработал над своей внешностью. Он покрасил волосы в каштановый цвет, зачесал их назад и закрепил лаком. В ноздри положил ватные шарики, придавая носу "утиную" форму. Очки в роговой оправе с прозрачными плюсовыми стеклами окончательно изменили его внешность.

Это кафе чаще всего называли "русским". Хотя после пяти минут пребывания там его смело можно было называть еврейско-американским, с колоритом, присущим ресторанам на Брайтон-Бич.

Троя Зеленина Романов представлял себе по-разному. То откормленным и зобастым, то угрюмым с подозрительным взглядом. Зеленин-старший больше походил на итальянского мафиози: черные брови, острый нос, пронзительный взгляд, седоватые виски. Впервые Румын увидел его на фото в конторе Дэвида Духовны. Детектив сделал несколько снимков Троя, выходящего из "русского" ресторана, садящегося в своей черный "Мерседес", идущего к своему дому...

В то время в голове Дэвида все еще кружились "голубые" искры. Едва он увидел клиента и направил на него объектив фотоаппарата, он, прежде чем сделать снимок, оценил вкус Романова. Что же, если бы и он был голубым, то запал бы на этакого мачо.

Ресторанный оркестр исполнял русские песни – Добрынина, Антонова, Николаева.

Тут в основном тусовались русские, отчаянно старавшиеся походить на евреев. Меньше было полукровок – они использовали выражения "лавают" (любят), "воркают" (работают) и прочие; еще меньше – чистокровных евреев. Последние не смешивали, как "среднее" сословие, русские, еврейские и американские слова.

Романов подсел к скучающей девушке, которая нашла себе место в середине барной стойки и потягивала через соломину мартини с соком манго. Она также обратила внимание на длинные пальцы Романова с идеальными, чуточку покрытыми лаком ногтями, его взгляд при чуть склоненной голове. Но не стала избегать общения с этим, в общем-то симпатичным парнем. Лишь еле слышно прошептала:

– Считаешь, что я люблю причуды?

Костя расслышал и реабилитировал девушку в своих глазах.

– Ты говоришь о здешних правилах или о манерах?

– О правилах, – рассмеялась она. – Ты что пьешь?

– То же, что и ты. – Он позволил девушке заказать ему мартини. – Почему ты здесь?

– Поссорилась с парнем, – разоткровенничалась она. – Я каждый день говорю себе: "Я его выгоню". Хотя это все равно, что выгнать саму себя.

– Ты любишь его?

Она бессильно вздохнула. Нормально ориентированный не задал бы такого вопроса в лоб. А этот словно и не замечает смущения на лице своей собеседницы, не тушуется сам, не понимает, что соседке немного стыдно и за него, и за себя. За компанию, если проще. Такое можно услышать только в кино. Сидят два незнакомца и разоряются насчет любви.

Романов, глядя на зеркальную витрину, отпил глоток мартини. В ней отражалась часть зала и столик, за которым четверть часа назад занял место Трой. Он пришел в сопровождении парня, который весил не меньше ста двадцати килограммов. За эти пятнадцать минут Трой и трое его приятелей успели несколько раз сыграть в какую-то карточную игру. Они сдавали по очереди, быстро, словно куда-то торопились, меняли по нескольку карт; кто-то пасовал и складывал карты, кто-то разыгрывал партию дальше. "Петух". Они играли в "петуха", наконец-то определил Романов. Игра, отдаленно напоминающая покер.

Наконец-то кто-то сорвал куш. Все, включая проигравших, рассмеялись, затем начали делиться впечатлениями – то ли от игры, то ли от сделки.

– Я подумывала написать ему письмо, – поймал Костя обрывок фразы девушки. – Глупость, конечно, первостепенная.

Она волей-неволей подстраивалась под собеседника, вынуждена была что-то придумывать, потому что не умела молчать вдвоем.

– Точно?

– Что?

Ну вот, она уже не помнит, о чем говорила минуту назад.

– Написать письмо. Мне послышалось, ты подумывала написать письмо.

– Да.

– Напиши несколько писем.

– Думаешь, стоит?

– Конечно.

– И?..

– И не отправляй их. Скажи ему: я написала тебе несколько писем. Он удивится: я их не получал. А ты скажешь: я их и не отправляла. Скажешь грустным голосом.

– Мы говорим глупости.

– Но глупости – тоже часть плана.

– Глупости – часть плана? Правда? – Она ничего не поняла. – А у тебя есть... любимый человек?

– Есть. Он всегда говорит: "Да, угу, кэшно" – и делает все по-своему. Противный.

– И мой такой же.

– Babe, we are one on a kind[4].

– Хорошо говоришь по-английски, – похвалила она его.

– Сегодня за завтраком я съел английский разговорник.

Романов, потягивая коктейль через соломинку, видел перед собой отражение Троя Зеленина, которого ему предстояло убить. Трой – как на ладони. Он пьет пиво; одну бутылку цедил полчаса. По этому факту нельзя было сказать, что он весь в игре. Другой не заметил бы, как осушил не одну посудину. Скорее, это привычка. Хорошая привычка, она не затягивает его.

– Слушай, по-моему, я где-то видела тебя.

– Я стилист, сейчас снимаю клипы, – сказал Костя и подумал: "Пора бы тебе поторопиться". Он увидел, как Трой встал из-за стола, бросил салфетку, лежащую у него на коленях, на стул и направился в сторону туалета. За ним, как на привязи, пошел здоровенный телохранитель.

– Так ты стилист... Как же я сразу не догадалась. Снимаешь клипы?

– Порой во мне пробуждается нервная взвинченность, изысканная, присущая лишь надломленным женщинам странность. Кто такой артист? Ноль. Пока ты ему не скажешь, как ему выглядеть. Я говорю одной звезде... Кстати, ты не хочешь в туалет?

– В туалет?! – Она распахнула глаза.

– Да.

– Не знаю.

– Пойдем. Сходим. – Костя уже торопился. Он оставил высокий стул, помог девушке, подав ей руку. – Так вот, я говорю: "Мне нужна твоя улыбка. Твоя фирменная улыбка. Как в том замечательном клипе". Он: "Что, точно такая же улыбка?" – "Абсолютно! Да". – "Никаких отличий?" – "Побойся бога!.. Никаких". – "А если..." – "Исключено". – "Ребята, я буду выглядеть идиотом". Я поправляю его: "Ты будешь выглядеть звездой". Он (грустно): "Звездой? А это не одно и то же?" – "Давай вместе подумаем..."

Они шли в туалет. Девушке снова стало неловко, но снова интересно. Еврей лет пятидесяти, сидевший с ними по соседству, только покачал головой, когда провожал их взглядом.

Она пошла к женскому туалету, Костя пошел за ней. Девушка в смущении указала на противоположную дверь, напротив которой застолбил место телохранитель Троя. Он оценил эту сценку и забористо хрюкнул. Романов остановился напротив вышибалы.