Антикиллер 5. За своего... - Данил Корецкий

Утром он пришел к ее дому один. Серебристой «Лады» уже нет на месте, это успокаивало. Значит, родители уехали на работу. Или один Ящик уехал. Звонить по домофону не стал, дождался, когда из подъезда выползет бабуля с продуктовой тележкой, придержал дверь, проскользнул внутрь.

Шестой этаж. Обычная деревянная дверь, бедненько, грязненько, звонок разболтанный, висит на одном гвозде. Нажал на кнопку… И тут, как нарочно, у кого-то из соседей заработал перфоратор. Он так и не понял, прозвенело или нет. Подождал. Может, звонок испорчен? Нажал еще раз.

А если Берц уже там?

Лезвие катаны завжикало внутри, туда-сюда, рана болела невыносимо. Берц, гад…

Постучал кулаком.

У Берца на редкость отвратная рожа – широкая, красная, ресницы как у коровы, загибаются по-бабьи вверх, и волосы кучерявые (в детстве дразнили Мальвиной, это он потом уже Берцем стал), а еще отметина на лбу от травмата: огромный синячина и подживающая язвочка с горошину по центру. Посмотришь на него, и блевать охота.

Но девчонкам Берц почему-то нравился. По его словам, он уже полрайона переимел, включая продавщиц в универсаме, кассирш в обменниках и суровую, с мужским лицом, капитаншу Нонну Геннадьевну из инспекции по делам несовершеннолетних. Врет. Но он ходил с Малышкиной, ходил со Светкой Карулис, а когда они со Светкой разругались, Светка (красивая девчонка, не страхолюдина какая-нибудь) поджидала его вечерами у подъезда, а Берц матом ее крыл, когда она…

– Ты чего?

Цифра стояла перед ним в мятой пижаме, сонно щурилась.

– Я к тебе, – сказал Ниндзя.

– Чего? – Она зевнула. – Ты с полки упал, что ли? Сколько время?

– Половина девятого.

– Офигеть.

Она приложила ладонь козырьком ко лбу, смешно так посмотрела. И отступила назад, Ниндзя понял, что сейчас дверь закроется у него перед носом. Просто закроется, и все. Но Цифра сказала:

– Ну, чего встал? Заходи.

Странная квартира, с самого порога странная. Старые обои, запах курева и какого-то технического масла, полы дощатые, скрипучие – наверное, с хрущевских времен еще не перетягивались ни разу. В коридоре под вешалкой кучей свалены смятая кожаная куртка, джинсы, женские сапоги на высоких каблуках, пиджак, еще какие-то вещи. Под кухонной раковиной пустые бутылки, здесь же ведро, наполовину наполненное сотовыми телефонами…

– Это чего?

– А-а-а… Ящик испорченные трубки собирает, чинит и продает…

Полы замызганные, доски ходят вверх-вниз, скрипят под ногами, люстра расколота, того и гляди, жахнет сверху осколком. В общем, разруха… Зато телевизор в зале клевый – плоский, здоровенный. «Сони», не хрен собачий. Дюймов шестьдесят, а то и больше. Дорогой музыкальный центр с одной колонкой. Еще какая-то фиговина на столе – латунь, алюминий, ручки, крутелки непонятные. Похоже на кофейный автомат, или…

– Я кофе не пью. Хочешь, сам вари.

Она пришла из ванной, волосы мокрые, никакого такого халата на ней нет, обычное платье до колен – домашнее, наверное. Включила чайник, села напротив, подложив ногу под себя.

– И водки тоже нет, если ты за этим… И денег тоже… Мать выгребла все.

– Мне денег не надо, – сказал Ниндзя.

– Тогда в чем дело?

– Берц сказал, ты с ним на Кумженку идешь сегодня.

Подперла голову кулаком.

– И что?

– Это правда?

– А твое какое дело?

– Не ходи.

Он смотрел на ее согнутое колено, на тонкие золотистые волоски на икре. Вдруг подумал, что на лобке у нее должны быть такие же, только длиннее. И темнее.

– Он всем рассказал. Сказал, чтобы мы спрятались в роще и смотрели, как он будет тебя… Ну, в общем, понимаешь.

Поднял глаза. Цифра смотрела на него сонными глазами, как будто он ей таблицу умножения рассказывал.

– А тебе завидно, да?

– Ты дура, – не выдержал он. – Ты не знаешь, какая Берц скотина. Ты ему в лобешник тогда заехала при всех, он теперь не успокоится, пока какое-нибудь западло тебе не сделает.

Встала, налила себе чаю, ему даже не предложила.

– Сам ты дурак. Ты не понял, что ли? Твой Берц ничего мне не сделает, даже если очень постарается.

– Почему?

– Долго объяснять.

Отпила глоток, поморщилась – горячо. Подула.