Любовь и баксы - Борис Седов

Мичман озадаченно посмотрел на медальон и, почесав нос, пробормотал:

- Это что же - нам его распиливать, что ли?

- Зачем распиливать? - пожав плечами, ответил капитан. - Мы его просто разыграем.

- Разыграем?

- Так точно, - уверенно сказал капитан. - Прямо по курсу ветер несет на нас дохлую собаку. Видите, Исидор Дунканович?

- Вижу, Николай Сергеевич.

- Если она пройдет по левому борту - медальон ваш. Если по правому - мой. Согласны?

- Согласен! - ответил мичман, довольный тем, что щекотливый этический вопрос разрешился сам собой, а точнее - волею случая и ветра. - Давайте пока бутылку добьем.

Они быстро выпили остатки коньяка и уставились на распухшую дворнягу, которая, покачиваясь на волнах, медленно приближалась к форштевню. Труп собаки шел сложным курсом, и предсказать результат было трудно. Волны подталкивали утопленницу на зюйд-ост, а ветер пытался направить ее на чистый норд. Дохлятина медленно рыскала из стороны в сторону, до встречи с форштевнем оставалось метров двадцать, и мичман, не выдержав напряженного ожидания, рявкнул в сторону люка:

- Тенгизов!

Из темного провала люка показалась голова старшего матроса:

- Я!

- Заглушка от буя! Принеси еще, да побыстрее.

- Есть!

Тенгизов исчез, а мичман, снова повернувшись к носу лодки, оперся на ограждение и сказал:

- Как-то она неустойчиво…

- Да, - согласился капитан, - галсами идет, скотина.

Тенгизов принес коньяк, и в этот момент собака, ткнувшись в форштевень, задержалась на несколько секунд, а потом уверенно скользнула по левому борту.

- Поздравляю, Исидор Дунканович, - сказал капитан и протянул мичману руку, - приз законно ваш.

- Благодарю вас, Николай Сергеевич, - мичман учтиво склонил голову и ответил на рукопожатие. - Вот по этому поводу мы сейчас…

И он открыл третью бутылку коньяка.***

- Так что ресторан - это правильная мысль, - повторил капитан третьего ранга и задумчиво посмотрел на пустые кружки, - а сейчас, по-моему, пора повторить.

- Так точно. Полностью с вами согласен. Мичман убрал медальон в наружный карман кителя и повернулся к стойке.

- Уважаемый! Подойдите к нам! - обратился он к официанту.

Тот кивнул и направился к морякам.

За соседним столиком сидел невзрачный хмырь, запомнить лицо которого было очень трудно. Весь он был какой-то серенький, незапоминающийся и незаметный. Перед хмырем стояли две кружки - одна пустая, другая полная.

Было видно, что хмырь уже сильно пьян, хотя держался он с приобретенной годами уверенностью - локоть со стола не соскальзывал, голова не качалась, в общем - профессиональный алкаш, но пока еще не опустившийся.

Такое мнение об этом человеке мог составить любой, кто не знал его лично.

А на самом деле Владимир Игоревич Сысоев, он же Вольдемар Лопатник, он же Шнифт, был удачливым карманником и пил очень редко, потому что в его профессии дрожащие руки и неуверенность в движениях были недопустимы.

Шнифт украдкой наблюдал за расслабившимися морскими офицерами, желая поживиться. Пьяные морячки - это лакомый кусок, увести у них лопатник - милое дело. Опытным глазом рассматривая медальон, который его будущие жертвы передавали из рук в руки, Шнифт оценил его минимум в тысячу долларов и с этого момента следил за моряками с удвоенным вниманием. Он тщательно оценивал степень их опьянения, реакцию, общее настроение - все это было очень важно для предстоящей акции по изъятию ценностей.

Мичман положил медальон в левый карман - это хорошо. Шнифт сидел как раз слева от него. Капитан третьего ранга постоянно смотрел в дальний угол бара, словно оттуда могла показаться плавучая мина, - это тоже хорошо. Оба были уже на приличной кочерге - вообще прекрасно! Теперь нужно только дождаться подходящего момента, и можно работать.

Шнифт сделал маленький глоток, затем громко икнул и пьяным голосом пробормотал:

- И все равно я ей, суке, не верю… Шкаф триста рублей стоил…

Мичман брезгливо покосился на него и демонстративно отвернулся, чтобы не смотреть на всякое пьяное сухопутное говно.

Шнифт бросил на него мгновенный острый взгляд, потом поставил кружку и встал. Покачнувшись, он задел тяжелый стул, который со скрежетом проехал по каменному полу, и навалился на мичмана. Тот успел подставить руки и, оттолкнув от себя дошедшего до полной кондиции алкаша, недовольно сказал:

- Держись на ногах, чувырло! Давай, вали на улицу, проветрись.

Алкаш пьяно кивнул и, задевая за столики, направился к выходу.

Мичман посмотрел ему вслед и, презрительно фыркнув, обратился к капитану:

- Не умеет балласт правильно размещать.

- Да уж, - согласился с ним товарищ, - у сухопутных всегда так. А настоящий моряк - он всегда линию держит. Давай за моряков, Исидор Дунканович!

- С удовольствием! - ответил мичман.

И они со стуком сдвинули стеклянные кружки.

Выйдя на улицу, Шнифт моментально протрезвел и быстро направился в сторону Среднего проспекта. Дойдя до метро "Василеостровская", он перешел на другую сторону и поднял руку. Через десять секунд рядом с ним остановилась серая "девятка", и водитель, перегнувшись через сиденье, открыл дверь.

- Куда ехать, начальник? - спросил он у Шнифта.

- На Рубинштейна, - ответил тот.

- Сотня устроит?

- Устроит.

Водитель кивнул, и Шнифт, усевшись рядом с ним, захлопнул дверь.

Машина рванулась с места, и Шнифт, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, достал трубку и набрал номер Михи Гобсека. Михаил Викторович Гобеленов, давно уже превратившийся в Миху Гобсека, был скупщиком краденого. Конечно, он платил за вещи, которые ему приносили, едва ли не пятую, а то и десятую часть настоящей цены, но жаловаться было грех, и Шнифт относился к этому совершенно спокойно. Он понимал, что лучше получить мало, но сразу, чем потом, и не деньги, а срок. Только неопытные идиоты пытались сами реализовать украденное, на чем обычно и погорали.

Миха снял трубку сразу, и Шнифт сказал:

- Здоров, Михрюндий! Еду к тебе, кое-что имеется.

- Давай, - коротко ответил Гобсек и повесил трубку.

* * *

После разговора с Шервудом настроение у обоих американцев испортилось. Босс пообещал расправиться с ними, если задание не будет выполнено, и они знали, что Шервуд держит слово. Так что если сказал, что зальет бетоном, - значит, так оно и будет. Конечно, если у них не хватит ума навсегда скрыться в случае провала операции.

Подъехав к дому рыжей красотки, они отпустили водителя, который довез их от "Астории" на Петроградскую всего лишь за полторы тысячи рублей, и присели на скамеечку обдумать положение.