Крестовый перевал - Сергей Зверев

— Ты ничего не перепутала?

— Нет, — поправляет она челку дрожащими пальчиками, — я узнала обе машины. И Базылева показали крупным планом. Он как живой. Только лужица крови под головой…

— А почему же здесь, в Саратове, милиция — ни сном ни духом?

— Не знаю. Наверное, московские менты еще не установили личности…

— Чудно. Нет ничего проще, чем пробить по регистрационным номерам хозяев автомобилей.

Помолчав, она вновь поправляет непослушные волосы. И, стрельнув в меня голубыми глазищами, робко интересуется:

— Ты никому не скажешь?

Хороший вопрос. Чисто женский. Потирая небритый подбородок, пожимаю плечами:

— Постараюсь.

— Я не уверена… Они меня не посвящали в свои дела, но… Короче, парни что-то затевали — готовили какую-то операцию, как любил выражаться Юрка.

— Почему ты так решила?

— Я заметила в багажнике машины Базылева несколько новеньких регистрационных номеров синего цвета.

— Новые номера? Синего цвета? Зачем они им?…

— Этого я тоже не знаю.

— Когда ты их заметила?

— Неделю назад. Мы втроем ездили купаться на пляж Усть-Курдюма. Я доставала из багажника пакет с пивом и… случайно увидела.

Прощаюсь с Ириной, выковыриваю из памяти дежурные слова поддержки; еще разок диктую свой номер и прошу звонить, если что-то узнает.

И без промедления созваниваюсь с Серафимой. Надо как-то рассказать о несчастье Дарье Семеновне, и будет лучше, если мы это сделаем вдвоем.

Кажется, Серафима рада моему звонку. Однако, уловив печальные нотки, настороженно выспрашивает причину. Я же поспешно договариваюсь о встрече, бросив незначительную фразу:

— Кое-что разузнал о Юрии.

И еду к ней с тяжелым сердцем…

— Что за срочность? — улыбается Серафима, подходя к машине. Видимо, думает — я нарочно нагнал таинственности, чтобы напроситься на свидание.

Отвечаю кислой улыбкой, открываю дверцу, помогаю устроиться в кресле. Усевшись рядом, избегаю смотреть в глаза. И скорбно выдавливаю:

— У меня плохие новости.

— Что случилось? — спрашивает она изменившимся голосом.

— Я выяснил номер телефона Ирины и позвонил ей сегодня. В общем… Юрка с компанией друзей поехал в Москву и…

— Что с ним?

— Вся компания погибла. Пять человек. Ирина сказала, что узнала об этом из телевизионных новостей.

Она молчит, спрятав лицо в ладони. А я смотрю куда-то вдаль сквозь залитое дождем лобовое стекло и стараюсь не тревожить. Так мы и сидим. Минуту, пять, десять…

Потом Серафима поднимает голову; в глазах — слезы.

— Господи… Господи, ну, зачем ты убиваешь таких молодых? Зачем?!

Я легонько сжимаю ее прохладную ладонь.

— Нужно сообщить тете Даше.

— Да-да, — кивает она. — Только поехали медленно. Ладно?…

Ладно. Мне и самому тошно. И ни малейшего желания нести Дарье Семеновне жестокую весть; видеть ее отчаяние, невыносимую боль в глазах.

Через час сбываются худшие предположения: узнав о гибели Юрки, тетя Даша хватается за сердце и оседает на пол — я едва успеваю ее подхватить. Серафима вызывает «Скорую помощь», и до приезда врачей мы отпаиваем пожилую женщину валерьянкой.

Наконец, долгожданный звонок в дверь. В квартиру быстрым шагом заходят медики; врач прямиком направляется к больной: измеряет давление, снимает кардиограмму, делает укол… Медбрат тем временем выспрашивает у нас фамилию, возраст, наличие хронических заболеваний.

Озвучив предварительный диагноз, врач велит перекладывать Дарью Семеновну на носилки. Серафима срывается и начинает поиск самых необходимых вещей.

— В реанимацию ничего не нужно, — останавливает ее медработник.

— Скажите хотя бы, где ее искать?

— Во 2-й Советской. В кардиологии…

Стоя под мелким моросящим дождем у подъезда, провожаем «Газель» с красными крестами на белых боках… Проводив, возвращаемся в опустевшую квартиру.

— Что будем делать? — Стою посреди зала. — Ты знаешь, где лежат ключи?

Серафима растерянно оглядывается:

— Кажется, видела их в прихожей.

— В таком случае давай проверим газ, свет, воду; закроем окна, балкон. Запрем входную дверь и отдадим ключи соседям.

— Хорошо. Так и сделаем. Андрей как-то говорил, что тетя Даша дружит с соседкой из квартиры напротив.

* * *

Полночь. К нашему разочарованию, погода не улучшается, а напротив — становится хуже. К сыплющей сверху мороси добавляются порывы холодного северного ветра.

Мы едем вдоль Волги к центру города и в сторону дома Серафимы; оба расстроены, разговор не клеится. Машину веду аккуратно — асфальт мокрый, скользкий, а резина на моем «Опеле» далеко не новая. Впрочем, я в своей осторожности не одинок — все водители немногочисленного транспорта, следующего в попутном направлении, проявляют мудрую неторопливость.

Переезд. Опущенный шлагбаум. Очередной атавизм в черте города.

Пристраиваемся в конец небольшой очереди из таких же полуночников и ждем — пропускаем уставший, запыхавшийся товарный поезд…

Стоим минуту, другую, третью… Наконец, проплывает последний вагон, и полосатая палка милостиво принимает вертикальное положение. Можно ехать.

Ильинская площадь. Днем здесь не продохнуть от транспорта и пешеходов, а ночью, да еще в такую погоду — никого. Поворачиваю влево на Шелковичную и вдруг замечаю, как невольно напрягаются мышцы рук и ног. Где-то в этом районе в прошлый раз нас нагоняли парни на мотоцикле — очень похожие на тех, что расстреляли таксиста.

Вглядываюсь сквозь мельтешащие по стеклу «дворники» в строения с правой стороны от дороги…

Да, все верно — вот и двор многоэтажки, куда пришлось нырнуть во избежание неприятностей.

Крепко сжимая руль, бросаю настороженные взгляды в зеркала заднего вида. Вокруг все спокойно. Никого. Ни машин, ни пешеходов.

Усмехаюсь своей нервозности, расслабляюсь, а через пару кварталов и вовсе забываю о неприятных ощущениях. Да и невозможно долго отвлекаться на всякую хрень, когда рядом сидит и едва не касается плеча потрясающая женщина.

Вскоре моя правая рука находит ее ладонь. Серафима не противится, а лишь легонько сжимает в ответ мои пальцы. Я замечаю, как блестят в полумраке ее красивые глаза, как учащается дыхание и волнительно вздымается грудь…

Мы оба молчим. И оба знаем, что ничего, кроме дружеского рукопожатия, между нами не случится.

За полквартала до Пугачевской — улицы, где находится ее дом, я сбрасываю скорость и готовлюсь к повороту. Перекресток уже рядом — в какой-нибудь полусотне метров. С грустью думаю о предстоящем расставании. Наверное, у меня давно не было женщины…