Чужая душа - Наталья Корнилова

– Вот что, Ксения, – проговорила я, заставляя себя преодолеть легкую хмельную расслабленность и вернуться к своим обязанностям частного детектива, – мы вроде бы говорили откровенно, а ты так и не объяснила, почему так скоропалительно изменила показания? На суде ты сказала, что на тебя оказывали давление. Но мне почему-то кажется, что тебе не угрожали. Я ошиблась?

– Нет, не ошиблась, – после паузы ответила она, – и давай пока не будем об этом. Пока не будем.

Я не нашла в себе сил настаивать или просить ее быть полностью откровенной. А Ксения прошлась по комнате и вдруг, повернувшись на каблуках, сказала:

– Если честно, я подумала, что не могу оправдывать преступника. Ведь я не невинного мальчика оговорила, а рассказала правду о человеке, который способен на такое коварство – убить Таннер – свою покровительницу, а потом через третьих лиц убрать своего если не друга, то хорошего знакомого. Я имею в виду Куценко. – Такой человек не может жить рядом со мной. Даже если он отец моего будущего ребенка. Он перебрал. К тому же, – она присела на краешек дивана и положила ладонь на колено, – к тому же они решили убрать тебя, Мария, и им это почти удалось. Кукины, Каладзе, Каманины – это его люди. А ты еще решила, да и твой босс Шульгин, верно, тоже… что они работают по моей наводке, и до сих пор ты еще не отбросила эту мысль окончательно.

Мне показалось, что нельзя, невозможно так дьявольски притворяться. Голос ее звучал искренне. Да, искренне. Я встала и сказала:

– Я постараюсь, чтобы все было хорошо. Приложу все усилия, будь уверена.

Она кивнула, а потом сказала холодным мелодичным голосом, вернувшим в комнату прежнюю Ксению Кристалинскую, великолепную женщину с лицом и царственностью Клеопатры:

– Не сомневаюсь, что ты будешь стараться. Мне надо остаться одной. Я хочу подумать. Все так повернулось… интересно повернулось. Иди. Да, зайди сегодня в одиннадцать вечера. Раньше, извини, не могу. Ты, кажется, просила у меня о встрече. Я тебе ее устрою.

– С Тумановым?

– Да. Тем более надо же выяснить, кто нас едва не угробил. Он поможет.

– А ты?

– Я? А я займусь своим делом. Между прочим, Мария, я веду дневник, – сказала она. – У меня такой способ успокаиваться. Покопаешься внутри, то есть в самой себе, и легче как-то становится. Наверно, такой же способ успокоения у патологоанатомов – покопаешься в челове… ладно!

– Значит, сотрясаешь клавиатуру? – спросила я.

– Да нет. Не на компьютере. От руки. Глупо в наше время, правда, Мария? Как пылкая тургеневская девушка или пушкинская Татьяна: «…она писала на стекле заветный вензель О да Е». Ну так что, придешь? Если боишься, можешь не приходить. Но это ведь ты ведешь расследование, не я. Так что тебе решать, куда идти, а куда нет.

– Да, конечно. Я буду в двадцать три ноль-ноль, говоря военным языком. Ну, я пойду.

– Босиком? – засмеялась она. – Ты же туфли переломала о железные ноги моей несостоявшейся свекрови. У тебя какой размер?

У меня начинала болеть голова. Я мотнула ею и сказала, запинаясь:

– Тридцать… семь с… половиной.

– А у меня тридцать шесть с половиной. Вот есть тридцать седьмой. Примерь. Будет немного жать, но потерпишь. Кстати, Мария, на улице прохладно, а твоя одежда, кажется, порвалась. Взгляни-ка на рукав.

– Черт! Действительно. Это когда мы с тобой кувыркнулись в котлован.

– Я дам тебе свой пиджак, – сказала Ксения. – Фигуры у нас с тобой примерно одинаковые, так что ничего страшного. А идти налегке – простудишься.

– У меня хорошее здоровье.

– Не спорь, – перебила она меня. – Хорошее здоровье – вещь, к сожалению, не пожизненная, как пэрство в Англии. Так что не выдумывай. Вот, надевай. Если хочешь, можешь вообще не возвращать этот пиджак. Я его еще ни разу не надевала, сдуру купила.

Я поблагодарила и вышла. И только на лестничной клетке у меня окончательно уложилось: те люди, которые могли организовать взрыв Ксениной машины, – это не ККК; Кукины, Каладзе, Каманины, бывшие тумановские бойцы, – все убиты. Давно, еще три недели назад.

Так что сегодняшний взрыв – дело совсем других людей.

Сколько же их, господи?..