Формула смерти - Андрей Воронин

Он сделал несколько глотков чая и принялся за завтрак. Викентий Федорович аккуратно разбил первое яйцо, подковырнул кончиком ложечки скорлупу, и тут в дверь позвонили. Яйцо выскользнуло из пальцев Викентия Федоровича, с хрустом разбилось о пол.

– Будь ты неладен, – пробормотал Смехов, оставаясь сидеть на месте. Он смотрел, как растекается желток по паркету.

В дверь снова позвонили. Судорожно вскочив, Викентий Федорович заспешил в прихожую, припал к глазку.

– Комов Сережа, – прошептал он, но на всякий случай спросил:

– Кто там?

– Свои, – услышал он сдавленный, негромкий голос полковника ФСБ.

«Какого черта в такую рань?» – подумал Смехов, сбрасывая цепочку и поворачивая ключ в нижнем замке.

Металлическая дверь открылась. На пороге стоял мокрый Сергей Комов, дождь стекал с зонтика прямо на ботинки, но полковник не обращал на это внимания. Викентия Федоровича передернуло, когда Комов вошел в прихожую.

– Что-то случилось? – спросил он, подавая гостю холеную руку.

Но Комов руку не пожал. Он отодвинул Викентия Федоровича, спиной толкнул дверь, та с мягким щелчком захлопнулась.

– Почему в такую рань? Мог бы позвонить.

– Не мог, – сказал Комов.

– А я завтракаю.

– Знаю, – сказал Сергей Борисович, с ног до головы оглядывая Смехова.

– Проходи, Сереженька, я тебя чаем угощу, бутерброд вкусный приготовлю. Выглядишь ты, ну прямо-таки… – Смехов хотел сказать «в гроб кладут краше», но сдержался: зачем обижать человека. Он смотрел на своего бывшего ученика, и ему становилось не по себе. Смехов плотнее запахнул шелковый халат, затянул потуже пояс. – Проходи, дорогой, гостем будешь.

– Я не в гости пришел, – сказал Комов и двинулся на кухню. От вида разбитого яйца полковника ФСБ начало мутить. Он схватил со стола стакан, наполнил его минералкой и, жадно давясь, принялся пить.

Викентий Федорович молчал, прислонясь плечом к дверному косяку.

– Так ты скажешь, зачем пожаловал? – наконец произнес он, когда Комов осушил стакан.

– Зачем я пришел? – словно сам у себя спросил Сергей Борисович, ставя стакан в мойку. – Пришел спросить у тебя, Викентий Федорович, как ты поживаешь? Хорошо ли спишь?

– У меня все в порядке, я слежу, Сереженька, за своим здоровьем. Хотя годы берут свое, реакция уже не та, да и сердечко пошаливает;

Присаживайся, сейчас чаек приготовлю, свежий, только заварил…

– Чаек, говоришь? – кусая губы, выдавил из себя Комов.

– Хочу тебя обрадовать, Сереженька, с мальчишкой уже покончено.

– С каким?

– Что ты, Сергей, святошей прикидываешься? Неужто неясно тебе, с каким мальчишкой, – с Андрюшей. Хороший был мальчик, только жизнь его не удалась, мало годков ему Бог отмерил, – все это Смехов говорил с абсолютно спокойным выражением лица, словно бы его ничего не волновало. – Мальчик, знаешь ли, погиб, и теперь он ничего не скажет ни-ко-му, – по слогам произнес Викентий Федорович, садясь на свое место. – Ты своим звонком напугал меня, я даже яйцо уронил. Неприятно получилось, скажу тебе.

– Да уж, неприятно.

С зонтика вода стекала прямо на дорогой паркет. Вскоре образовалась небольшая лужица, от нее двинулся ручеек прямо к яичному желтку. Комов следил за Викентием Федоровичем.

– Вот уже и чай остыл, – Смехов поднялся и поставил на плиту никелированный чайник. – Сейчас чайник согреется, и мы с тобой обо всем спокойно побеседуем. Выглядишь ты, Сереженька, плохо, отдохнуть бы тебе не мешало. Или, может, на работе проблемы?

– У меня по жизни проблемы.

– Это плохо.

– Кто еще знает о мальчишке?

– Один мой человек, но он никому не скажет, и про тебя он не осведомлен. Так что, выходит, знают двое – ты и я, – разговаривая с Комовым, Викентий Федорович поймал себя на мысли, что ему страшно, так страшно, как не было еще никогда в жизни.

Он взглянул на руки Сергея Комова, те были сжаты в кулаки, причем так сильно, что суставы явственно белели, словно перепачканные мелом. – Не волнуйся. Может, водочки или коньячка? У меня хороший есть…

– Сиди, – сказал Комов. Он медленно сунул руку за отворот плаща. От этого движения Смехов похолодел и вжался в спинку кресла. Его шелковый халат распахнулся, вынырнуло белое гладкое колено. – Ты мерзавец, – сказал Комов, извлекая из-за пазухи пистолет с коротким черным глушителем. – Ты хоть это понимаешь, Смехов?

– Сереженька, успокойся, – побелевшими от страха губами пролепетал Викентий Федорович, – я тебе ничего плохого не сделал! Мы с тобой душа в душу жили, зачем пистолет?

– Я пришел тебя убить.

– Брось глупости говорить, Сергей! Ты взрослый мужчина, ты в органах работаешь, ты знаешь, что тебе за это будет… Тебя в тюрьму посадят, надолго, до конца жизни.

– Мне уже все равно, – держа перед собой пистолет, произнес Комов.

Глазки Викентия Федоровича забегали. Он вцепился руками в край стола.

– Не делай этого, Сереженька, я тебя очень прошу!

На лице Сергея Борисовича Комова появилась язвительная улыбка. Глаза сузились, брови сошлись к переносице. Он смотрел на своего бывшего школьного учителя так, как смотрят на змею, опасную и отвратительную.

– Сереженька, дружок… – произнес Смехов и изо всех сил толкнул стол.

Посуда со звоном полетела на пол. Комов не успел среагировать, он не ожидал подобной прыти от Викентия Федоровича. Ударом его отбросило к кухонной мойке, пистолет выпал из руки на пол. Викентий Федорович бросился на полковника ФСБ, его руки потянулись к горлу. Они катались по полу, раздавливая посуду, хрипя, пытались освободиться друг от друга.

Комов нащупал нож, старинный, серебряный, с тяжелым черенком. Он сжал его в левой руке. В это время пальцы Викентия Федоровича Смехова уже подобрались к горлу Комова. Он вцепился в него изо всех сил – так альпинисты цепляются за веревку, раскачиваясь над ущельем.

– Все.., тебе все… – шипел Смехов, сильнее и сильнее сжимая пальцы. Комов хрипел, дергался.

Наконец он смог занести левую руку для удара и наотмашь лезвием полоснул Смехова по лицу. Лезвие ножа скрежетнуло по кости переносицы. Хватка Смехова ослабела, но лишь на какое-то мгновение. Комову этих секунд хватило, чтобы еще раз отвести руку в сторону.

Левой рукой из очень неудобного положения Сергей Комов нанес удар. На этот раз он попал в правый глаз Смехова. Тот истошно завопил, продолжая сжимать противнику горло. По рукам Викентия Смехова, а потом и по всему его телу прошла волна судороги, пальцы на мгновение разжались. Комов умудрился еще дважды вонзить серебряный столовый нож в глаз Викентию Павловичу Смехову.

Из рассеченного первым ударом лица, из выбитого глаза на лицо Комову полилась кровь. Он сбросил с себя Смехова, навалился на него и принялся беспорядочно бить поверженного мужчину в голову ножом, сжимая рукоять двумя руками.