Русские идут - Сергей Соболев

Коваль по возвращении так ничего и не рассказал своим женщинам о том страшном открытии, которое он невольно сделал во время своей рискованной ночной вылазки. В конце концов, – подумал он – Задорожного уже не воскресишь. Уж лучше пусть его жена Лена, особенно в ее нынешнем положении, еще какое-то время пробудет в неведении. Пусть она и дальше думает, что Роман то ли плавает на яхте где-то по Средиземному морю, то ли нанялся в наемники – служить в Ираке. Пусть даже она подозревает его в супружеской измене, в том, что он завел где-то пассию на стороне, у которой и живет. Пусть. Будет намного хуже, если не сказать, катастрофичней, если Лена узнает правду – что ее муж убит неизвестными, и что его тело нынче покоится на дне Южной бухты, в компании одного мертвого его приятеля…

«Ложь во спасение» – вот как обозначил Коваль ту линию, которой он, как бы ему не трудно приходилось, должен будет придерживаться в ближайшее время.

Конечно, в данном случае истина не может быть сокрыта навечно. Те, кто убили Задорожного и Полосухина, надеются, что они надежно спрятали концы в воду. Их бы, наверное, полностью устроил такой неопределенный «статус-кво», при котором эти двое числились бы не покойниками (да еще и умершими насильственной смертью), а как бы находились между небом и землей. Мало ли людей, выйдя однажды из дому, исчезают потом бесследно?

Надо бы извлечь тела со дна Южной бухты, пока еще есть, что извлекать. И неплохо бы сообщить о случившемся… Но – кому именно сообщить? Местным правохранительным органам? Ну, так на тебя же, Коваль, могут и повесить этих двух покойников, такое нынче случается сплошь и рядом. Конечно, можно поднять старые связи и попытаться поговорить на эту тему с теми, кто имеет выходы на прокуратуру и особистов Черномоского флота России… Но не факт, что они заинтересуются случившимся и вообще захотят светиться в этом деле, от которого весьма и весьма дурно попахивает.

И чем больше Коваль ломал голову над тем, как ему следует поступить в этой крайне паршивой, чреватой многими осложнениями ситуации, тем яснее и четче он понимал, что в одиночку с этим свалившимся на него бременем ему не справиться.

Коваль проспал – точнее, делал вид, что спит – до двух часов. Натали позвонила в свой госпиталь и кое-как отпросилась на три дня, пообещав отработать «должок» в период близящихся новогодних праздников. Коваль заставил себя сьесть приготовленную подругой глазунью, запил кофе, после чего они втроем отправились на сьемную хату Задорожных – было принято решение, что ближайшие несколько дней Лена поживет у них, у Ковалей, на квартире.

Пока женщины загружали тряпками две большие дорожные сумки, Коваль еще раз просмотрел документы Задорожного, а также их семейные фотографии за последние несколько месяцев. Визитку гостиницы «Карпаты», на которой изображен уже знакомый ему лев с трезубцем, Коваль забрал еще раньше, вложив ее в свою записную книжку. На обратной стороне визитки кем-то от руки черной шариковой ручкой был записан номер сотового телефона. Алексей уже пробовал по нему прозвонить с городского таксофона. Но в трубке каждый раз звучал голос оператора мобильной связи: «абонент временно недоступен»…

Более ничего существенного, что могло бы хоть как-то обьяснить случившееся, в документах и вещах Романа Задорожного ему обнаружить не удалось.

Женщины есть женщины… Коваль расчитывал, что они пробудут на фазенде Задорожных минут двадцать, ну от силы полчаса. А получилось, что они задержались здесь около двух часов – ему даже пришлось повысить голос, иначе они копались бы тут до позднего вечера.

Наконец собрали вещи, кое-как уместили сумки и пакеты в багажник «девятки», сели в машину, поехали обратно. Они уже подьезжали к своему микрорайону, когда запиликал сотовый телефон Коваля.

– Алексей, привет, это Геннадий, – услышал он в трубке голос своего ласпинского начальника. – Ты где сейчас?

– У себя, дома, – не вдаваясь в детали, сказал Коваль. – А что?

– Садись в тачку и срочно приезжай в Ласпи! Есть серьезный разговор.

– Но… У меня тут тоже есть… как бы – срочное дело. А если я завтра утром подьеду? Мне как раз в смену!..

– Коваль… я ж тебе, кажется, ясно сказал?! Бросай все свои дела нах… и приезжай! А то можешь вообще без работы остаться. Все, жду тебя, не задерживайся!

Алексей, дав отбой, выматерился про себя: ну вот, все один к одному! Хоть возьми и разорвись на несколько частей!

Он вьехал во двор пятиэтажки и поставил машину возле подьезда.

– Леш, так ты что… опять поедешь в Ласпи? – спросила Натали. – Ты же только рано утром оттуда вернулся!

– Не знаю, что и делать, – буркнул Коваль, выцарапывая из багажника две тяжеленные сумки. – Вы чего, кирпичей туда нагрузили?! Гм… Наверное, придется-таки туда смотаться. Понятия не имею, зачем я там понадобился!

Он подождал, пока женщины возьмут из багажника легкую поклажу. Запер машину, забросил за спину один баул, другой подвесил за ручки на сгиб локтя и первым вошел в подьезд.

Поднялся, пыхтя, на верхний пятый этаж; за ним, чуть поотстав, поднимались женщины. Споткнувшись на лестнице между четвертым и пятым этажом, Коваль матюгнулся: только недавно ввернул лампочку на своей площадке, но она не горела – то ли вывернули, то ли накрылась.

Он поставил сумку – ту, что держал на сгибе локтя – на площадку. Достал из кармана ключи, отделил нужный, от дверного замка. Взялся за дверную ручку…

И тут его пальцы нащупали закрученную вокруг основания ручки проволоку.

Натянутую, кажется, так туго, что в наступившей тишине даже послышался звон струны, которая вот-вот может лопнуть.

Коваль ощутил во рту противную железистсую сухость. Сердце, пропустив несколько ударов, теперь принялось с такой бешенной силой колотиться в груди, что он едва смог расслышать собственный голос.

– Натали, Лена… назад!! Назад, кому сказано?!!

Наталья, продолжая медленно подниматься по лестнице, встревоженно спросила:

– Почему ты кричишь?! Что случилось, Леша?

– Не знаю пока… – Коваль, боясь что «струна» оборвется даже при звуках его громкого голоса, перешел на свистящий полушепот. – Натали, я тебя очень прошу!.. Спуститесь вниз… обе – ты и Лена! Так надо… я потом все обьясню!