Скальп врага - Иван Сербин

— Могу помочь, — по-простецки предложил Лемехов. — Не придется сумочки с конвертиками совать.

Мелех подумал, покачал головой.

— Нет, начальник. За предложение спасибо, да только я жить спокойно хочу. И работать. А с вашей помощью меня враз прикроют.

— Кто это?

— Да уж найдутся люди не слабей вас.

— Ну, смотри, дело хозяйское. Братва не достает?

— Не трогают пока, — Мелех сильно раздавил окурок в пепельнице, внимательно изучая, как он ломается и крошится.

— Ах, да. Прости, забыл. Ты же из бывших.

— Да хоть из нынешних, — отстранение ответил собеседник, не поднимая взгляда от пепельницы. — И со своих стригут, не стесняются. Только ведь откидывать с чего-то надо, не из воздуха же лавэ берется. Наши правильные. Подняться дают, раскрутиться.

— Ну да, ну да, — согласно кивнул Лемехов. — Крохина бригада тут «крышует»?

— А то сами не знаете? — невесело усмехнулся собеседник.

— Знаю, — согласился Лемехов. — Для поддержания разговора спрашиваю. — Он посмотрел сквозь пластик окна на «Паджеро». Слушай, Мелех, а чья это там тачка такая красивая? Не Крохина, часом?

Собеседник тоже взглянул в окно, пожал безразлично плечами.

— Навряд ли. Чего он тут забыл? — Мелех сцепил пальцы рук в кулак, поднял взгляд на оперативника. — А хоть и забыл, так нашлось бы, кому съездить. Он — папа, а не шустрила.

— Ну, раз уж мы на такую тему интересную вышли, давай о Крохе и поговорим, — усмехнулся Лемехов.

— Да я-то на нее не выходил, начальник, — в тон ему ответил Мелех. — Вы вытащили.

— Правда? — делано удивился Лемехов и усмехнулся. — Не заметил. Ну да ладно, вышел так вышел. Поболтаем за интерес.

— Поболтаем, — повторил Мелех, тоже усмехаясь, но по-прежнему невесело, настороженно. — Я бы поболтал, так вы же, начальник, болтаете между собой, а остальных либо допрашиваете, либо показания снимаете.

— Все, Мелех. Хорош скалиться, — посерьезнел оперативник. Видно, слова бывшего бандитского шустрилы его задели. — Расскажи-ка мне, что за базар такой по городу катается, будто Кроха «дурью» занялся.

Мелех подумал, покачал головой.

— А чего вы меня об этом спрашиваете? Спросите того лося, который вас на эту туфту развел. Я-то ни о чем таком не слышал.

— Врешь, Мелех. По глазам вижу, что врешь, — Лемехов наклонился ближе, понизил голос. — Кроху боишься?

— Чего мне его бояться? — Мелех старался выдержать ровный тон, но в голосе его отчетливо звучало беспокойство. — Я с ним не ссорился. Но базар вы, начальник, беспонтовый ведете. Кроха сроду к таким делам никаким боком не прислонялся.

— Хочешь сказать, на Ляпу кто-то другой наехал?

— Говорите все больше вы, я слушаю, — привычно отозвался Мелех.

Лемехов поморщился. У Мелеха на любой случай жизни была заготовлена дежурная фраза, позволяющая уйти от прямого ответа, выиграть время, подумать. Эта манера — отвечать «пустышками» — раздражала Лемехова и раньше, а сейчас так особенно.

— Знаешь что, Мелех, если ты и дальше будешь мне тут клоуна играть, я очень разозлюсь. Очень, — предупредил оперативник, отворачиваясь к окну и наблюдая за «Паджеро». — А когда я злой — я очень неприятный мужчина. Веришь — нет, сам себе противен становлюсь. Могу, например, забыть о том, что мы уже пять лет знакомы, и сдать тебя, как наседку. Сколько ты после этого протянешь? День? Два? Так что пой давай, пока я не вышел из себя окончательно.

— Ничего не меняется, — покачал головой тот.

— А как ты хотел? — холодно поинтересовался Лемехов. — Соскочил и сразу отмылся добела? Забыл прежнюю жизнь, как страшный сон? Нет, родной, так не бывает.

— Уж с вами забудешь. Нет-нет да и напомните, — помрачнел Мелех. — А ведь я не при делах теперь.

— Ты овец на жалость разводить будешь, — поморщился оперативник. — А мне жалобы не нужны, мне информация нужна. Конкретная. Кто, когда, где и за сколько.

— Вам-то зачем? — взглянул на него из-под бровей собеседник. — Наркотой ОБНОН вроде занимается?

— Не твоя забота. Ты рассуждай поменьше, спокойнее спать будешь.

Мелех вздохнул, понизил голос до шепота.

— В общем, начальник, катался такой базар, что объявились в городе люди реальные, на мочилово серьезное настроенные. Кто они, откуда, под кем ходят — мне неизвестно. Да и не только мне. Слыхал я, братва пыталась на них выйти, только все без мазы. Они, чуть что, концы рубят.

— Что, совсем никаких наколок на них нет? — не поверил Лемехов. — Не бывает такого, Мелех. Хоть кто-то что-то да должен знать. Может, ты плохо слушал? Невнимательно?

— Уж повнимательнее, чем вас, — вдруг окрысился тот. — У нас недослышь — враз без ушей останешься.

— Ладно, ладно, успокойся, — Лемехов откинулся на стуле, подумал. — Как думаешь, не могла всю эту кашу одна из крупных бригад организовать? С понтом, чужие работают, а на самом деле свои.

Мелех пожал плечами.

— Откуда мне знать? Если и так, об этом на каждом перекрестке звонить не будут.

— Я в том смысле, что не могли ли это Крохины парни затеять?

— А зачем? — озадачился Мелех. — Их бригада и так кого хочешь придавить может.

— Ну, эти… «чужаки», они ведь беспредел творят, с них спросится, а тут все шито-крыто. Кроха половину пап перемочит и на куски их насядет, а потом вчистую от всего отмажется, еще и героем себя выставит. Мол, воевал, победил, все законно, по понятиям.

— Ему и своих кусков с головой хватает, — задумчиво протянул Мелех.

— Деньги — не дерьмо, много не бывает.

— Это верно. Да только, если по уму говорить, Кроха не первый день землю топчет. Захотел бы он Ляпу подмять — нашел бы повод. Кроха — бобер хитрый, жизнью битый.

— Так ведь и на старуху проруха бывает, — возразил оперативник. Мелех только плечами пожал. — Ладно, может быть, ты и прав, — Лемехов откинулся на стуле, наклонил голову к плечу. — А может, я. Жизнь нас рассудит.

Он снова повернулся к окну. И внезапно почувствовал укол тревоги. Из главного вокзального выхода выкатились четверо. Трое бойцов — упругие, с мощными фигурами, накачанными шеями и могучими руками, а следом за ними поспешал… Манила собственной персоной. С такого расстояния Лемехов не мог разглядеть толком его лица, но двигался «папа» быстро, с той тщательно скрываемой и потому едва различимой суетливостью, которую можно угадать только в людях серьезных, авторитетных, когда они сильно взволнованны. Следом за Манилой по ступенькам сбежал Челнок. Лемехов насторожился еще больше, потянул шею, даже слегка привстал. Челнок был из самых приближенных к Крохе людей. Как говорят, «стоящим справа». Знать, случилось что-то по-настоящему серьезное.