На одном вдохе - Сергей Зверев

— Жора — мой ровесник и однокашник; давний надежный друг, — шепчу и одновременно глазею по сторонам. — Капитан второго ранга в отставке, во «Фрегате» был моим заместителем. Вдумчивый, спокойный, грамотный специалист, ходивший со мной на рекордные глубины и принимавший участие в самых головоломных операциях. Между прочим, отличный семьянин. Что тебя еще интересует?

— Неплохая характеристика. Ты прямо создан для работы в отделе кадров. Значит, он ничуть не хуже тебя разбирается в вашем деле?

— Полагаю, в некоторых вопросах даже лучше.

— Почему же командиром «Фрегата» назначили тебя, а не его?

Допрос с пристрастием притомил. И чего ему дался мой Жорка? И все же тихая размеренная беседа лучше стонов и постоянных просьб об отдыхе. Решаю стойко отвечать на все вопросы, чтоб Захарьин забыл о тяготах и лишениях нашей «военной службы» и чувствовал себя поувереннее.

— Наверное, мама скромным воспитала, — не нахожу лучшего ответа. — Поэтому и стал заместителем, а не командиром…

Понятия не имею, чем был вызван повышенный интерес Глеба к персоне Устюжанина и сколь долго мне пришлось бы отвечать на его вопросы. Но в какой-то момент нашего осторожного продвижения по джунглям диалог вынужденно прервался — мы напоролись на дозор того подразделения, что высадилось на остров.

Увидев впереди — всего в нескольких метрах — красноватый огонек сигареты, я принял единственное решение: резко обернувшись, зажал ладонью рот Глеба.

Издав утробный звук, он тоже остановился и от неожиданности присел на корточки, отчего под ногами предательски хрустнула сухая ветка.

— Не дергайся! — шепчу ему в самое ухо. — Впереди кто-то есть.

Мы оба замерли и перестали дышать. Однако хрустнувшая ветка успела выдать наше присутствие — огонек сигареты совершил резкое движение и погас.

«Черт бы тебя побрал!» — Заставляю напарника лечь на землю. И тихо наставляю:

— Лежи здесь и не шевелись. Кратковременно включишь фонарь только в том случае, если услышишь мой голос. Понял?

— Да, Женя. А ты куда?

— Пойду гляну на этих орлов из береговой охраны. Раз уж напоролись и засветились…

Далеко отойти от затаившегося Захарьина не получилось: согнувшись пополам, я преодолел метров семь-восемь и вдруг услышал шаги. Навстречу топали два или три человека — не меньше.

Медленно опускаю тело на траву и прошлогодние листья. Пластаюсь, вжимаюсь в землю. На ощупь определяю: слева ствол молодого деревца, справа бугорок, впереди свободное пространство. Это плохо. Надо бы переместиться за деревце. Не успеваю — служивые уже в нескольких метрах. Вокруг кромешная тьма, но мне кажется, что привыкшее к темноте зрение различает мужские фигуры. Они двигаются точно в моем направлении. Ощупав поверхность слева, осторожно перемещаюсь на десяток сантиметров и тут же повторяю движение. Сдвинулся. Но весь я за древесным стволом не помещусь — уж слишком он тонок.

Три солдата идут друг за другом. Идут почти бесшумно. Стало быть, дело знают. Не новички в джунглях. И это тоже плохо. Вжимаюсь в траву и листья, дышу через раз. Лидер группы подходит вплотную. Останавливается и приглушенным голосом что-то говорит коллегам. Те притормаживают. Солдаты медленно вертят головами и вслушиваются в звуки ночного леса…

Их командир стоит надо мной — я едва ли не ощущаю его дыхание. Нога в тяжелом ботинке в каких-то сантиметрах от моей правой ладони. Но меня он вряд ли обнаружит, если, конечно, не обладает сверхчувствительным зрением или на его башке не прицеплен прибор ночного видения.

Нет, не обладает. И прибор не прицеплен, иначе бы он сразу начал палить из автоматической винтовки, что висит на плече. В общем, я спокоен. И готов в любой момент начать схватку. Лишь бы не сдали нервы у Глеба, ведь он где-то рядом.

Прислушиваясь к звукам, командир дозора немного сдвинулся в сторону и все-таки наступил подошвой армейского ботинка на мою правую ладонь.

Сволочь! Мне, между прочим, больно. Придется терпеть, ничего не поделаешь — вера в добро и счастливое будущее требует смирения.

Не услышав ничего, кроме шелеста листвы в легких дуновениях ветра, солдаты из ночного дозора стали совещаться. Я по-прежнему лежу, стиснув зубы от боли, и прекрасно понимаю их нерешительность: шарахаться ночью по заросшему склону в поисках двух человек — задача не из простых.

Несколько минут филиппинцы шепчутся на непонятном мне языке. И все это время проклятый командир топчется на моей ладони, перенося вес тела то на носок, то на пятку. Придурок…

Наконец мое терпение лопается. Во-первых, рука дико затекла. Во-вторых, мне показалось, что после короткого совещания вояки решили идти дальше. А дальше под кустом прятался Захарьин. И как знать, чем закончатся их поиски: то ли обнаружат моего напарника, то ли пройдут мимо… Да и хватит ли у него выдержки лежать беззвучно, когда рядом прошагают три вооруженных до зубов парня? Ответов я не знал, а гадать не было времени. Фитиль догорел, бомба взорвалась.