Невозвращенцы - Виктор Степанычев

В кабинете воцарилось молчание. Станислав сидел, устремив взгляд в никуда, переваривая услышанное. Неожиданно до него дошло, к чему весь этот разговор. Он вскинул на Веклемишева широко раскрытые глаза.

— Ты правильно понял, Станислав, — с усмешкой отреагировал на его взгляд генерал. — Вот только думаешь долго.

— То есть… я тоже могу… исчезнуть, — по разделениям произнес обалдевший от внезапного просветления Стас.

— Чего я и опасаюсь, — вздохнул Веклемишев. — Ты по всем параметрам подходишь под категорию неженатого, уволенного в запас бойца элитного спецподразделения в полном расцвете сил и лет.

— И что дальше? Что мне делать?

— А ничего не делать, — спокойно сказал генерал. — Просто жить.

— Но… — Гордеев замешкался, не находя слов. — А если…

— Давай, Станислав, сначала определимся в главном, — остановил его Веклемишев. — Я тебе не могу приказывать, ты сам заявил, что птица вольная, однако считаю, в данном вопросе наши интересы совпадают. Надеюсь, у тебя нет стремления исчезнуть из этой жизни. Я с этим полностью солидарен, а еще имею горячее желание разобраться в деле о пропавших профи. Ты готов к сотрудничеству?

— Слово-то какое нехорошее: «сотрудничество». Вы, товарищ генерал, стало быть, меня вербуете в сексоты? Мне как — кровью расписываться, землю есть?

— Придурок ты, Гордеев! — убежденно сказал Веклемишев. — Хоть и капитан, и боец экстра-класса, а все равно — придурок по полной форме. Я ему про Фому, про то, что свою задницу спасать надо, а он мне про Ерему, слово, видите ли, не нравится, как звучит. Как слышишь, так и произносится. Будешь работать со мной или нет?

— С вами буду, — после короткой паузы сказал, как выдохнул Стас. — Другого бы послал к хренам собачьим, а вас уважаю. Что мне делать?

— Я тебе уже сказал. Пока не надо ничего делать, надо просто жить, как бы ты жил, не зная о пропавших Панченко, Воропаеве и иже с ними.

— Я вообще-то хотел отдохнуть, водочки попить с горя и устатку, пивком заполировать… На месячишко-другой отключиться, а там видно будет.

— Вот и отключайся, — согласился Веклемишев. — Только не до «белки», не до чертиков по стенкам. Нужно, чтобы ты в относительно здравом уме оставался.

— До чертиков не умею, — с сожалением сказал Станислав. — Организм не позволяет, борется с алкоголем нещадно, как товарищ Ленин с оппортунистами… Ну а помимо того, что жить, как бы жил?

— Знакомых опасайся, особенно новых, тех, кто тебе работу станет замечательную предлагать, золотые горы сулить, перспективы молочных рек и творожных берегов рисовать. Бойся данайцев, дары приносящих! Классика! И в криминал не лезь, поостерегись. Для информации: на двоих пропавших были заведены уголовные дела по очень серьезным статьям.

— Поостерегусь, в уголовку не полезу, а дальше что?

— А дальше соглашайся на предложение, но держи ухо востро. А уж как совсем прижмет, нам дашь знать.

— Что прижмет и как я с вами свяжусь?

— Если бы я знал, кто и как тебя будет жать, — несколько раздраженно сказал Веклемишев. — Пока это не более чем мои предположения. Может, ты никому и не нужен?

Генерал немного помолчал, потом полез в стол и вынул из верхнего ящика кожаный бумажник.

— На, владей, — протянул Веклемишев портмоне Стасу.

— Ну что вы, Вадим Александрович, какие подарки?… — неуверенно протянул Гордеев. — Зачем?

— Затем! Сказку про Аладдина помнишь? — хитро улыбнувшись, спросил Веклемишев. — Как он джинна вызывал?

— Ну, вроде… лампу тер, — наморщил лоб Станислав.

— Вот это твоя лампа и есть, — сказал генерал и расстегнул бумажник. — В кнопке на ремешке — миниатюрный маячок. Когда тебя, Стас, припрет так, что дышать станет трудно, зови джинна, то есть меня. Только Аладдин тер лампу, а тебе надо по этой кнопке чем-то тяжелым ударить. Конечно, не с размаху, а в меру, чуточку расплющить кнопочку. Этим ты активизируешь маяк. Радиосигнал от него пойдет на спутник, который и зафиксирует «рятуйте, люди добри» и твое местоположение. Спутников, настроенных на эту частоту, несколько. В любое время суток хоть один, да «висит» над европейской частью России и сигнал твой обязательно примет. Маячок работает сутки, постепенно затухая, потому что садится источник питания. То есть сутки мы можем следить за тобой, за твоим перемещением. Держи подарочек.

— Значит, молотком по кнопке — и жди кавалерию из-за холмов, — рассматривая бумажник, констатировал Гордеев.

— Надеюсь, что так и произойдет, — почти уверенно сказал Веклемишев. — Кстати, у тебя какое прозвище было в училище, в группе? Позывной? Это для связи…

— Гором звали, — сообщил Станислав. — А позывной — Тридцать второй.

— Не пойдет, — поморщился Веклемишев. — Первое банально, второе скучно. А вот, кстати, о лампе… Присвоим тебе псевдоним Аладдин, а я, соответственно, буду Джинном.

— А как же Викинг? У вас же вроде этот псевдоним был, — осторожно спросил Гордеев. — Почти легенда!

— Ты знаешь, он знает, они знают… — усмехнулся генерал. — Еще вопросы есть? Викингом я остался лишь для старых друзей.