Черная смерть - Иван Стрельцов

Старики, живущие в ближайшей деревне, за солидную прибавку к пенсии следили за усадьбой, охраняли ее, летом ухаживали за цветами, зимой убирали снег с дорожек. Каждую весну сеяли траву для гольф-поля.

Но в этот раз Мусе было не до гольфа, не до веселого пиршества, которым обычно ознаменовывался приезд «барина», и не до стрельбы по посуде в финале общего веселья. Настроение было явно не то…

Срочный приезд среднего брата прошел без помпы, Асламбек быстро принял душ, после чего так же поспешно поужинал. Потом братья заперлись в рабочем кабинете Мусы.

Больше часа ушло на то, чтобы ввести среднего брата в суть нагрянувшей беды, и наступило тягостное молчание, пауза длилась долго…

— Значит, Кремль решил сделать ставку на иуду, — наконец нарушил тишину Асламбек, его лицо стало жестким, а прищуренный взгляд делал его похожим на пернатого хищника. —

Естественно, более надежного служаки им и не найти. Своих предал, поэтому будет перед новыми хозяевами выслуживаться еще с большей прытью. Но ничего, он их кандидат и наша проблема. А как говорил Сталин, отец и палач народов: «Нет человека, нет проблемы». — средний брат сделал многозначительную паузу, после чего серьезно посмотрел на старшего и спросил: — Муса, у тебя есть «чистый» телефон?

Тот кивнул, затем выдвинул ящик письменного стола и достал небольшую серебристую трубку мобильного телефона с короткой и толстой антенной. — Вот эта «труба», два года назад я ее оформил на местного пенсионера. Но до сих пор ни разу не воспользовался, вот и пришло время.

Асламбек взял телефон и быстро набрал номер телефона, известный только ему одному, после чего заговорил по-чеченски. Говорил недолго, около минуты. Старший брат Муса вслушивался в разговор, но уловил лишь неполный набор разных слов. После короткого раздумья он решил, что это шифр…

Закончив разговор, Асламбек отключил телефон и протянул трубку Мусе.

— Через два дня приедут люди, в Москве их должен встретить твой человек, поселишь на квартире и обеспечишь надежными документами.

— Оружие? — с готовностью предложил Муса, он прекрасно понял, что задумал средний брат.

— Нет, оружие находится в тайнике. Оно уже давно заготовлено, теперь сослужит службу. Кроме документов еще нужен транспорт. Остальное решим по ходу.

Средний брат решительно поднялся со своего кресла подошел к окну и, распахнув тяжелые шторы, вгляделся в темноту ночи. Черную и бесконечную, как сама смерть…

Выезд «на море» закончился проведением учений трех групп. Первая группа выполнила задание всем составов высадившись на берег, просочилась через охрану десантников. Вторая оставила в крепких руках десантников двоих диверсантов из пяти.

Парашютисты, поднаторев в охране побережья, по закону жанра должны были повязать третью группу диверсантов. Но произошло непредвиденное, одному удалось уйти, при этом хорошенько навалять бойцам, пытавшимся его скрутить. Результат потасовки — сломанный нос рядового, свернутая челюсть ефрейтора и пять треснувших ребер прапорщика. В свою очередь, десантники, узнав о случившемся, с превеликим удовольствием наваляли остальным диверсантам. Двоим из них пришлось несколько дней проваляться в полковой санчасти. Возвращение «команированных» диверсантов пришлось на какое-то время отложить. Но в конце концов все образовалось и был назначен день вылета в Москву.

Но быстро все делается только на бумаге. На следующий день зарядил долгий, мелкий и противный дождь, над аэродромом, с которого должны были лететь диверсанты развернулся и повис грозовой фронт.

— Наша авиация, конечно же, всепогодная, но все же и она зависит от погоды, — почти с сожалением произнес майор в темно-синей летной форме с красной повязкой «Дежурный по аэродрому», проводя диверсантов в свободный ангар.

— И долго нам еще здесь сидеть? — задал майору вопрос кто-то из «командированных».

— Часов двенадцать, не меньше, — авторитетно сообщил летун. Вслед за дежурным по аэродрому исчез командир группы. Капитан, видимо, решил попытаться надавить налетчиков, чтобы вылететь как можно раньше.

— И очень хорошо, что двенадцать часов, — шепнул на ухо Виктору детина по прозвищу Секач, что-то было в его внешности от лесного хулигана-вепря. Он был одним из двоих, кому «посчастливилось» попасть на больничную койку.

— И чего здесь хорошего? — не понял Стрелок. Он терпеть не мог ждать, считая, что лучше плохо ехать, чем хорошо стоять.

— А то, — с готовностью принялся объяснять Секач. — из больнички «пернатых» спер пятилитровую банку чистяшки. Сейчас гульнем.

— И как тебе удалось его пронести? — усмехнулся Виктор, его почему-то очень позабавила маленькая месть диверсанта своим оппонентам.

— Вскрыл кладовку вчера вечером по-тихому, вынес банку со спиртом и спрятал ее в палисаднике. А утром вышел из больнички, как говорится, на свободу с чистой совестью.

Весть о пятилитровой банке медицинского спирта моментально облетела небольшой, но весьма сплоченный отряд диверсантов.

Секач, оказавшийся в центре общего внимания, извлек из своего РД банку толстого бледно-голубого стекла с узкой горловиной и черной завинчивающейся крышкой, бутыль была до самого горлышка наполнена тяжелой прозрачной жидкостью. Диверсанты смотрели на этот сосуд с вожделением, как на самую большую ценность в мире. Шок первых секунд сменился на проявление бурной деятельности, в считанные минуты был сооружен импровизированный стол на бетонном полу ангара из плащ-накидки и большой подстилки, куда бойцы выставляли закуску сухого пайка, а также алюминиевые кружки, имевшиеся каждого.

— Пикник на обочине, — хмыкнул Савченко, присаживаясь на край подстилки. Рядом шумно усаживались другие диверсанты, многие радостно потирали ладони в предвкушении праздника. Секач стал быстро разливать спирт по кружкам. Когда бутыль обошла все кружки, диверсанты дружно потянулись за своими порциями.

Первый заместитель командира группы Алтай, широкоплечий крепыш с бычьей шеей и пудовыми кулакам квадратным подбородком, приплюснутым сломанным носом и редкими зубами, подняв свою кружку, громко провозгласил:

— За нас, за вас…

— И за спецназ, — поддержали его мощные глотки диверсантов, раздался стук металлических кружек. После чего наступило тягостное молчание, свойственное той секунде, когда пьют чистый спирт.

— Э-эх, — громко выдохнули сразу несколько глоток после чего все потянулись к закуске. Сразу все заговорили, послышался смех, кто-то громко предложил:

— Между первой и второй перерывчик небольшой.

Секач снова взялся за бутыль, еще раз наполняя кружки.

— Чтобы рука не дрогнула и оружие не дало осечки.

Снова выпили, разговоры пошли еще веселее, постепенно напряжение последних дней пошло на убыль.

— Вот, помню, выехали мы на боевые, — грохотал Виктору на ухо двухметровый верзила с обожженной левой стороной лица. Факельщик служил до недавнего времени в разведке отдельной бригады специального назначения внутренних войск, но за воинское преступление в зоне боевых действий был осужден на десять лет «строгача». Каждый раз, когда удавалось расслабиться, Факельщик исповедовался в перипетиях свой судьбы. — Только подъезжаем к этому гребаному аулу, под БТРом фугас как ахнет нас с брони в разные стороны раскидало, «коробочку» разворотило. А тут еще духи из «зеленки» давай чесать из полутора десятков стволов. Хорошо, следом шла танковая колонна. Отбили вместе с мотострелками, слава богу. Правда, другану моему, Кольке, снайпер, сука, между пластин броника засадил пулю прямо в сердце. Я через месяц очередной зачистке выловил одну такую гниду, у самой, наверное, с полгода, как наступила половая зрелость, а на правом плече такая гематома, можно подумать, с детства по нас стреляла. В общем, рубанул я ее ребром ладони по шее, башка только так, тресь и набок, как у сломанной куклы. И после всего военный прокурор, падла такая, запросил для меня двадцатник. Судья внимательно выслушал пламенную речь моего защитника и отстегнул от своих шедрот червонец. Во, называется, пожалел волк кобылу, оставил подковы для вторсырья. Ничего, зато теперь я им не по зубам, наверстаю свое. Капитан подоспел как раз к третьему тосту, что вызвало небывалый оптимистический восторг подчиненных, которые встретили своего командира возгласами на разный лад: