Отпущение грехов - Михаил Серегин

«Господи, выручай!» – взмолился священник, вздохнул и, стараясь не наткнуться на встревоженный взгляд Исмаила, начал оглядывался по сторонам и время от времени назад. Ему нечем было утешить товарища. И только однажды он словно споткнулся. Потому что на этот раз глаза прятал не он сам, а Брыкалов.

Отец Василий потряс головой и вгляделся – так и есть! Подполковник понял, что на него смотрят, кинул исподлобья затравленный взгляд и, как бы ничего не произошло, принялся рассматривать свои форменные брюки. Священник встревожился и начал осматриваться, но нигде ничего не было! И только боковым зрением он засек что-то невероятно знакомое, что-то важное…

Он еще раз внимательно осмотрел заросли и чуть не заорал: от протоки, по которой они плыли, в глубь зарослей шла ровная, словно вырезанная ножом бульдозера бухточка, а там, в глубине, виднелись до еканья в животе знакомые округлые очертания брошенной ими бронемашины!

* * *

За прошедшие трое с лишним суток вода сильно спала, и теперь были видны даже легкие и, если можно так сказать, изящные гусеницы машины. А когда они подгребли ближе, то лодка даже зацепила своим небольшим килем илистое дно. Снесенный паводком камыш, еще недавно свободно плававший на поверхности воды, теперь свисал с кривых сучковатых стволов грязными серыми снопами.

– Аллах акбар! – провел по лицу ладонями Исмаил.

– Слава тебе, господи! – перекрестился отец Василий.

Священник представил, что им пришлось бы добираться сюда прежним путем, от берега, проваливаясь по колено в холодный, вязкий ил, и поежился. То, что удалось выйти к машине с воды, было чудом, настоящим благоволением небес. Теперь они были почти что дома.

– Иди сюда, Василий Петрович, – позвал Брыкалова мулла и, подтолкнув под зад, усадил подполковника на броню.

– Тетешкаешься с ним, как с ребенком, – недовольно покачал головой священник.

– Не нуди, – весело откликнулся Исмаил. – Он хоть и пленный, а тоже человек.

Отец Василий решительно не узнавал своего обычно нервного и резковатого товарища по несчастью. Ну прямо лапочкой стал! Он заткнул лодку между гусеницами и полусгнившими кустами и тоже забрался на броню.

– Ты новости по рации обещал послушать, – напомнил он мулле.

– Айн момент, – отозвался мулла и, бережно привязав Брыкалова к нависающей над броней толстенной ветви, проворной ящерицей юркнул в люк.

Священник покачал головой и, отодвинув лезущие в лицо ветви, уселся на броне. Ну не нравилась ему эта покладистость! Не нравилась, и все тут. Брыкалов сидел тихо и, казалось, даже не дышал. Отец Василий кинул на него косой взгляд и подумал, что пленного, наверное, все-таки придется бить. Ему эта перспектива не нравилась абсолютно, но переход оказался слишком благополучным, почти прогулочным, и подполковник не только не вымотался, он даже смотрел как-то веселее!

– Чего лыбишься?! – буркнул на него отец Василий. – Живется слишком хорошо?! Подожди, я тебе еще устрою!

Брыкалов опустил глаза долу.

– Слышь, Мишаня! – высунул из люка голову Исмаил. – Что-то эфир пустой совсем. Не пришлось бы тебе и впрямь в деревню идти.

– А как ты здесь, управишься? – исподлобья глянул на подполковника священник.

– А что? Посидим тут с Василием Петровичем, тебя подождем. Ты, главное, не беспокойся.

Отец Василий почесал затылок и кивнул.

– Идет. Главное, не упусти его, а то господин старший офицер что-то слишком хорошо себя чувствует.

– Заметано.

* * *

Все получилось как нельзя хуже. Сначала отец Василий, обмотав ступни найденным в лодке промасленным тряпьем, часа полтора брел по скользкому илу, затем вышел-таки на твердую землю и, лишь с огромным трудом найдя подмеченную ими в прошлый раз грунтовку, около часа шел к видневшимся вдали строениям. Но подойдя ближе, понял, что это старые, давно брошенные фермы, где нет ни человека, ни скотины. От ферм в разные стороны уходили четыре дороги одинаковой степени заброшенности, и куда идти дальше, было совершенно неясно.

И тогда он плюнул и повернул назад. Тем более что его так и не отпускало сосущее чувство тревоги в груди. Никогда не подводившая его интуиция подсказывала – с Исмаилушкой что-то не так. И поэтому назад, к машине, он уже мчался почти бегом. И, только ступив на броню, понял – сердце не обманывало.

Развязанный, без кляпа во рту, Брыкалов стоял на коленях рядышком с так же стоящим на коленях Исмаилом. Оба синхронно сказали что-то по-арабски и так же синхронно упали лбами в молельные коврики.

– Ну-ну, голубки, – покачал головой отец Василий и сел рядом, ожидая, когда это закончится, но тут же вскочил, заметив, что молельный коврик для Брыкалова был аккуратно вырезан из брезентовой плащ-палатки – единственной вещи на борту, которой можно было укрыться холодной весенней ночью!

Священник чуть не заплакал. Такого беспредела он никак не ожидал.

Лишь присущее православной церкви христианское смирение и глубокое чувство уважения к чужим взглядам остановило его от немедленной физической расправы. А ка-ак ему хоте-елось!

Исмаил закончил, и подполковник, искоса глянув на своего наставника, понял, что намаз завершен, и тоже распрямился.

– Что, Исмаил, – издевательски начал отец Василий. – Надул своего товарища! Ах, сходи, узнай! Ах, у нас рация не работает! Ах, мы тут с Василием Петровичем тебя подождем!.. Тьфу!

– Не ругайся, друг, – смиренно улыбнулся ему мулла и тихо и даже как-то благостно поднялся с колен. – У нас на борту сегодня праздник.

– Какой это, интересно?

– В сердце всемогущего Аллаха поселилась еще одна правоверная душа. Праздник у нас, Мишаня, великий праздник. Лучше бы поздравил Ису, – ткнул он рукой в направлении пленного подполковника.

– Ису?! – заморгал отец Василий. – Он что, теперь – Иса?!

Мулла елейно улыбнулся и кивнул. Брыкалов тоже встал и как-то нараскоряку, придерживая содержимое штанов левой рукой, понес новенький молельный коврик к люку бронемашины.

– И обрезать уже успел!.. – охнув, потрясенно закачал головой отец Василий.

– Слава Аллаху, – воздел руки к небу мулла. – Все успели.

Никогда еще отца Василия так не кидали!

– С-скоти-нна! – зарычал он и кинулся на муллу.

– Ради Аллаха! – патетически вскричал Исмаил. – Не надо, друг!

– Я тебе покажу «друг»! – схватил его за воротник отец Василий. – Я тебе задам, морда нерусская! Навек позабудешь, как славян совращать!

– Это свободный выбор человека! – затрещал мулла. – Ты нарушаешь свободу совести!

– Я тебе покажу свободу совести! – заскрипел зубами священник, повалил муллу на броню и начал душить.

– Одумайся, Мишаня! – захрипел Исмаил. – Ты же Конституцию нарушаешь!