Без единого выстрела - Андрей Воронин

— Попробуй накрасить губы, — в том же тоне ответила мама и села напротив него.

— Кому? — с набитым ртом спросил Чек, испытывая огромное облегчение от того, что разговор ушел в сторону от его неприятностей.

— А это как тебе больше нравится, — сказала мама. — Можешь себе, а можешь портрету президента.

— Накрашу портрету, — решил Чек, — а то меня с подмалеванными губами на работе не поймут.

Он немедленно пожалел о сказанном: упоминание о работе давало маме возможность задать вопрос, ответ на который мог послужить началом неприятного для них обоих разговора. Чек знал, что разговора не избежать за этим он сюда и пришел, — но хотел сам выбрать подходящий момент. Сейчас такой момент еще не настал.

— А что нового на работе? — конечно же, спросила она.

— На работе новостей сколько угодно, — в прежнем легком тоне ответил Чек, — но, боюсь, тебе они покажутся скучными. Мне поставили новую машину. Машина — зверь. Два процессора, оперативная память втрое больше, чем у прежнего моего компьютера, видеокарта с…

— Да, — перебила его мама, — этих новостей мне не понять. Скажи лучше, дождусь ли я когда-нибудь внуков? Чек поскучнел и даже перестал жевать.

— Ну, мама, — протянул он. — Ну, к чему опять этот разговор? Зачем нам обоим эта морока? Да еще, того и гляди, с невесткой характерами не сойдетесь, а я мучайся между двух огней… Ну, хочешь, я подарю тебе компьютер и запрограммирую виртуальных невестку и внука? С невесткой ты будешь делить кастрюли, а внука воспитывать. И никаких проблем. А?

— Виртуальный шалопай, — сказала мама.

— Какой есть, — ответил Чек и снова налег на оладьи. После завтрака он оттер маму от раковины, вымыл посуду и выразил готовность слетать в магазин.

— Лучше посиди со мной, — попросила мама. — Фуражиром ты всегда был никудышным. Обязательно купишь дороже, чем покупаю я.

— Мама, — сказал Чек, — сейчас в любом магазине всего навалом — на любой вкус и по любой цене. Время фуражиров и очередей за маслом по талонам давно прошло.

— Да, — грустно сказала мама, — все прошло. Странное это ощущение, сынок: понимать, что жизнь прошла. Вот уже и умирать скоро…

— Вот еще, — бодряческим тоном, от которого ему самому стало тошно, сказал Чек и невольно отвел глаза. Запах корвалола упорно лез в ноздри даже здесь, на кухне, где, по идее, хватало других запахов. — Тебе еще жить да жить. Ты у меня крепкая, ты еще меня переживешь.

— Не дай тебе бог когда-нибудь пережить своих детей, — сказала мама таким тоном, что у Чека по спине забегали мурашки.

Момент назрел. Чек глубоко вздохнул, пошуршал сигаретной пачкой, закурил и посмотрел на маму.

— Послушай, — сказал он, — почему ты никогда не рассказывала мне, как умерла Аня?

Мама не вздрогнула и не изменилась в лице, из чего Чек сделал вывод, что она ждала этого вопроса давно — может быть, все долгие одиннадцать лет.

— Во-первых, ты не спрашивал, — ответила она. — А во-вторых, мне не хотелось тебя травмировать. Эта история не из тех, что рассказывают детям перед сном, — Я уже давно не ребенок, — мягко напомнил Чек.

— Это тебе так кажется, — грустно сказала мама. — А впрочем, как знаешь. Может быть, ты прав и тебе это нужно… хотя бы для того, чтобы повзрослеть.

Чек кивнул. Обычно такие, выпады не вызывали в нем ничего, кроме глухого, не вполне осознанного раздражения, но сегодня мамины слова не встретили в нем сопротивления: возможно, он действительно начал взрослеть.

— Расскажи мне, — попросил он. — Для меня это важно.

— Ну, если так… Дай-ка и мне сигарету.

— Твое сердце…

— Если мое сердце смогло пережить смерть дочери, то несколько миллиграммов никотина оно переживет и подавно, — оборвала его мама. Чек протянул ей пачку, чиркнул зажигалкой, и она закурила, старательно, как прилежная ученица, зажав сигарету между пальцами левой руки и неумело выпуская дым изо рта. — Ей было девятнадцать, — продолжала мама, — и она решила, что уже достаточно взрослая, чтобы обходиться без моих советов. Это теперь каждый школьник, у которого есть хотя бы капля ума, стремится получить образование, чтобы не пропасть в будущем, а тогда было другое время. Ты должен помнить, ты тогда был уже большой.

— Эра нигилизма, — подсказал Чек. — Перемен требуют наши сердца, перемен требуют наши глаза… А работать на дядю мы не хотим, и катитесь вы все в… гм… в общем, подальше.

— Верно, — согласилась мама. — Все тогда словно с ума посходили.

— Процесс разрушения гораздо привлекательнее созидания, нравоучительно заметил Чек, чтобы немного разрядить обстановку.

Это замечание вызвало на маминых губах бледную тень улыбки.

— Да, — сказала она. — Ты извини меня за долгое вступление, просто… просто мне тяжело об этом говорить.

Чек опять кивнул, начиная чувствовать себя чем-то наподобие китайского болванчика.

— В общем, — продолжала мама, — она бросила институт и стала самоутверждаться в… Короче говоря, в компаниях. Вот… Это была предыстория. А сама история совсем коротенькая. Однажды она пошла на вечеринку, и там ее изнасиловали и убили. Забили насмерть голыми руками, насколько я поняла… Потом завернули в простыню, выбросили из… из окна третьего этажа, погрузили в багажник машины и попытались вывезти в укромное место.

— Их поймали? — спросил Чек. Он видел, что маме трудно говорить похоже, воспоминания причиняли ей сильную боль, но ему просто необходимо было выяснить все до конца.

— Не их, — сказала мама, — его… Поймали, конечно. Поймали и посадили. Надеюсь, он там умер.

«Зря надеешься», — хотел сказать Чек, но решил, что это будет чересчур жестоко.

Спускаясь по лестнице несколькими часами позже, он машинально выглянул в окно на площадке между вторым и третьим этажами и замер. Поначалу он даже не понял, что именно заставило его насторожиться. История была самая что ни на есть привычная, давно успевшая набить оскомину: какой-то гомо игнорамус ухитрился так поставить на стоянку свой потрепанный «жигуленок», что полностью перекрыл его «хонде» выезд на проезжую часть. Глядя в окно, Чек привычно прикинул последовательность действий, которые потребуются ему, чтобы вывести машину из этой западни, и тут заметил, что салон «жигулей» вовсе не пуст. За рулем сидел мужчина лет тридцати, и на заднем сиденье смутно виднелись чьи-то фигуры. Сидевшие в «жигулях» люди бросали внимательные взгляды то на дверь подъезда, то на его машину, над крышей «жигулей» торчала длинная антенна.

Чек ахнул: он совсем позабыл об Аверкине. Не стоило забывать о том мальчишеском вызове, который он по недомыслию бросил Главному разведывательному управлению Генштаба Вооруженных Сил. Судя по тому, что Чек увидел сейчас из окна, вызов был принят, и не привыкший сдаваться без боя противник уже нанес ответный удар.